Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

Теперь поезд совсем замедлился, готовясь к остановке; старый красный кирпич станционных складов, старая ржавчина и грязь заводских стен, примыкающих к рельсам с поразительной близостью, — все это было так, как всегда, и знакомо ему, кажется, от начала времен, а между тем, он никогда не видел это место раньше.

Наконец поезд полностью остановился; Юджин обнаружил, что уперся взглядом в стену из старого красного кирпича в одном из углов станции. Это было одно из тех старых кирпичных зданий, которые можно обнаружить на станциях почти в любом городе: в стене рядом с рельсами была какая-то грязная дверь, над дверью тусклым, зловещим приглашением горела красная электрическая лампочка. Пока Юджин рассматривал открывшийся вид, дверь распахнулась, из нее быстро выскочил мужчина, также быстро посмотрел по сторонам (тем тайным, неловким взглядом, каким смотрят мужчины, когда выходят из борделя), а затем, подняв воротник пальто, быстро пошел прочь.

В углу, на первом этаже старого кирпичного здания, он увидел старый, явно пользующийся дурной славой бар, который не заметил сразу, и внезапность этого открытия тоже была какой-то сказочной, будто нарочитой: бар был так близко, что Юджин при желании почти мог коснуться стены здания рукой, как в какой-то гигантской театральной постановке, всепоглощающей в своей быстроте и безотлагательности, столь же чужой, сколь и знакомой, как во сне.

Не двигаясь на своей полке, он мог смотреть через окна бара, которые были застеклены и наполовину закрашены, и видеть все, что происходит внутри. Несмотря на поздний час — круглые часы над баром сказали ему, что сейчас 4:00, — в заведении были посетители, так что дело владельца явно процветало. Несколько человек, которые, судя по внешности, вероятно, были железнодорожниками, таксистами и всякого рода ночными «хищниками» привокзального района (один из них носил черные кожаные гамаши и имел свежее красное лицо и здоровый крепкий вид сельского жителя), стояли у старой потемневшей ореховой барной стойки и пили пиво.

Бармен вытянул толстые руки так, что они покоились на барной стойке. В одной руке он держал тряпку. Он был в рубашке и фартуке; глаза у него были мертвые, лицо тяжелое, обвисшее, сонное, типичное для некоторых барменов. И все же он то и дело болтал с людьми, отвечая на их шутки, с профессиональным радушием и сердечностью, но тем не менее оставаясь настороженно готовым к любой возможной неприятности.

А дальше, в глубине бара, посетитель пил пиво с дамой. Она была одной из тех полных, грубых, но дружелюбных и опытных проституток, которых легко можно найти на любом железнодорожном вокзале; она пила пиво, разговаривала с клиентом, и весь ее вид говорил о благосклонном настроении. Потом она взяла его за руку грубым убедительным движением и, кивнув головой в сторону лестницы, потащила к себе. Робко улыбаясь, с довольным глупым взглядом, он пошел вместе с ней, и они поднялись наверх. Когда парочка ушла, другие мужчины, что пили в тот момент в баре, тихо сказали что-то бармену, и Юджин увидел, как все они затряслись от громкого грубого хохота.

За стойкой, в старых рамах орехового дерева с пышным резным узором, были большие зеркала, и в верхней части центрального зеркала был американский флаг, разложенный веером и ниспадающий складками, а под ним висел портрет президента США Уоррена Гардинга со своими кустистыми бровями и благородными римскими чертами. Все заведение выглядело чрезвычайно старым и потрепанным, и все же каким-то очень теплым; грязное, со старыми лампами, заляпанное пятнами от напитков, протертое бесчисленными локтями, утомленное, изношенное и жестокое, полное воспоминаний о десятках тысяч ночных драк, проявлений похоти и пьянства, оно, со своим неизмеримым возрастом, выражало вечную усталость от насилия и пороков.

Потом поезд снова медленно поехал и проехал эту сцену, навсегда оставив ее позади; он ехал мимо улицы, где горели огни, стояли такси, высились ряды молчаливых зданий, а затем станция, камеры хранения, полные чемоданов, заваленные почтой в мешках, ящиках и коробках. По улице ходили несколько человек: дворник с фонарем, чего-то ожидающий кондуктор с небольшим чемоданчиком в руке, пассажиры… Мимо проплывали кирпичные стены станции, сменяясь бетонной набережной.

Затем поезд снова остановился, на этот раз переезжая через улицу. И опять со своей темной койки Юджин мог видеть, не двигаясь, весь этот огромный и внезапный театр человеческих судеб, и опять он схватил и не отпускал юношу своим, будто во сне, происходящим волшебством, такой невероятно и странно знакомый. На углу, в другом старом кирпичном здании, была небольшая закусочная: такого типа заведения он видел за свою жизнь уже десятки тысяч раз. Несколько такси были припаркованы на обочине, из закусочной слышались хриплые вторящие друг другу голоса таксистов, все вместе ведущие какие-то свои непрерывные банальные споры; через запотевшее окно Юджин видел приказчика, молодого, худенького, желтолицего, устало-внимательного. На нем был грязный фартук, и когда он слушал клиентов, то смиренно складывал свои тонкие белые руки, торчащие из засученных рукавов рубашки.

А на углу, чуть ниже окна купе Юджина, стоял мальчик восемнадцати — двадцати лет. Мальчик был высокий, худой, довольно хрупкий; лицо его было угрюмым, хмурым и выражало почти лихорадочную напряженность, которая присуща всем мальчикам в определенных случаях; он стоял в нерешительности, словно пытаясь побудить себя к действию; он сунул сигарету в рот и закурил, руки его при этом тряслись. Потом он нетерпеливо поднял воротник пальто, неохотно и нервно поглядел по сторонам и некоторое время стоял и курил.

Между тем молодая проститутка, все еще стройная и красивая, вышла из закусочной, развязной походкой дошла до угла и лениво встала там, оглядываясь вокруг своим невинным и одновременно наглым взглядом, стараясь не смотреть прямо на мальчика и открыто не приглашать его; но она явно ожидала, что он заговорит с ней.

И все это время его усилия, которые он прилагал к тому, чтобы настроиться и принять решение, были ужасно, комично очевидны. Он продолжал нервно и быстро пыхтеть сигаретой, время от времени глядел на девушку вполглаза, притворяясь, что не замечает ее, и все пытался подготовить, довести себя до решительных действий.

Но пока мальчик стоял, пытаясь собраться с силами, перестать колебаться и сделать шаг к девушке, подошел еще один мужчина и просто увел ее. Этот другой был намного старше, чем мальчик; ему было тридцать пять или около того, он был крепкого сложения и хорошо, хотя и несколько безвкусно, одет: в серую фетровую шляпу, залихватски сдвинутую набок, и хорошо пригнанное по фигуре дорогое на вид пальто, очень