Римские откровения - Александр Давидович Бренер

Но тут Серджио посмотрел на свои часы “Rolex” и сказал, что мы должны работать, он не может кормить нас зря. Мы не успели ничего ответить на эту невежливость и ложь, ибо Серджио сразу захохотал, будто это была шутка. Он сказал, что его жена Алессандра сегодня свободна и готова нам позировать. Ещё он обмолвился, что сам предпочёл бы, если бы мы писали Алессандру рядом с новым телевизором, но его супруга отказалась наотрез и пожелала, чтобы мы изобразили её в ванной. Он сказал, что Алессандра обожает живопись Боннара и поэтому хочет быть нарисованной в ванне. И мы отправились к Алессандре с выставленными вперёд чистым холстом и красками.

Алессандра уже ждала нас. Она опять лежала обнаженная в ванне, но теперь вокруг неё плавали розы. На полу были разбросаны подушки, драпировки, туфли на высоких каблуках, стояла тарелка с гранатами, фигами и апельсинами. Алессандра курила и читала большой том. Это был «Симплициссимус» Гриммельсгаузена.

— Porca Madonna! — сказала она. — Почему так долго? У меня вода скоро остынет.

Мы вежливо извинились.

— А ты, Серджио, убирайся! — она досадливо махнула рукой.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя повелительница, — промямлил футболист и исчез за дверью.

— Что я хотела вам сказать о Серджио, — небрежно бросила красавица, даже не удосужившись проверить, не подслушивает ли её муж под дверью, — что же я вам хотела сказать о Серджио? Ах, да, он — дурак.

Она сказала это так, что мы сразу поверили.

— Серджио — маленький человек, — продолжила Алессандра. — И этим всё сказано. Гораздо легче понять, что творится в голове Данте, чем в мозгах маленького человека.

После этого она извлекла из драпировок на полу бутылку арманьяка и предложила:

— Будем пить прямо из горлышка, чтобы ближе познакомиться.

Мы по очереди приложились к бутылке. Это было чистое наслаждение после двухдневной голодовки. Под другой драпировкой оказалось блюдо с сырами и ветчиной.

— Терпеть не могу современное искусство и футбол, — с лёгкой брезгливостью прошептала Алессандра, приподнявшись из ванны и показывая грудь одалиски. — Кажется, мы в этом сходимся. Ибо что такое современное искусство? Воплощённое антисобытие! А я обожаю события, дамы и господа!

Мы только закивали в знак согласия. Трудно было лучше выразить наши собственные чувства в адрес обоих предметов.

— Поэзия, кажется, тоже окончательно прикончена, — с горечью промолвила женщина, прожёвывая фигу. — Поэзия стала личным упражнением некоторых единичностей и не способна более соревноваться с копьём, как во времена Архилоха.

Мы только согласно замычали. Слова тут были излишни.

— И тем не менее, — лицо Алессандры прояснилось, — я хочу вам сегодня прочитать поэму, которая, я надеюсь, будет неплохой преамбулой к дальнейшим более рискованным действиям. Этим я вовсе не хочу приуменьшить собственное значение ритмов и рифм, а скорее указать, как они должны воздействовать на открытую и свободную душу. Побуждать её к полёту и буйству, вот что я хочу сказать.

И она посмотрела на нас своими глазами индейского вождя, приглашающего своих соплеменников к проявлению крайнего неповиновения.

Прямо вслед за этим она начала читать, слегка постукивая пяткой по воде в ванне — отбивая ритм. Немного позже в ходе чтения она стала возбуждаться, бить ногами и всем своим роскошным телом, переворачиваться среди розовых лепестков и даже скрежетать зубами и пускать изо рта пузыри. Это было по-настоящему здорово. Поэма, которую она нам читала, называлась

Буратино и Чипполина

1

Вот вам повесть, вот вам быль

О делах, чей след простыл:

Буратино жил да был —

Буратино Старый Пень

В острой шапке набекрень.

2

Он действительно стал стар

И неряшлив, как клошар,

С головой, как битый шар,

С носом длинным, словно кий,

А беспомощен, как Вий.

3

Говорили тет-а-тет,

Что он в прошлом был эстет,

А сейчас анахорет...

Словом, подлинный чудак —

Хоть под мост, хоть на чердак.

4

Он и впрямь жил под мостом,

На обед ел суп с котом,

А на ужин — чистый бром,

Чтобы ночью нос не встал

И мальков не распугал.

5

На мосту снуёт народ —

То трамвай, то пешеход.

Под мостом — теченье вод.

Ну а где же наш старик?

Носом в толщу вод проник!

6

Что он делал под мостом?

Всё читал — за томом том

То об этом, то о том.

Но газеты — никогда,

Лишь журналы — иногда.

7

Он читал Перро, Гюго,

Достоевского всего,

По, Бодлера и Прево,

И Делёза, и Додэ,

И Спинозу, и т.д.

8

Он читал Ларошфуко,

И про жизнь Шанель Коко,

И, конечно же, Фуко...

Но всему предпочитал

То, что в детстве прочитал.

9

Он любил свой книжный рай,

Как китайцы — свой Китай,

А японцы — крик «банзай»,

И всю жизнь читал взасос

Дикий гоголевский «Нос».

10

Впрочем, хватит гнать туфту.

В эту осень или в ту

Шла Чиппола по мосту.

(Наша быль, лети вперёд,

Как за самочкой удод!)

11

Чипполина, значит, шла —

Молода, свежа, мила,

Тонкокожа и бела...

Тут она под мостик — глядь!

Нос её за душу — хвать!

12

Да, влюблённость, да, любовь,

Да, вскипела в деве кровь:

Нос похож был на морковь.

А морковь для всех Чиппол

Означает сильный пол.

13

Похоть — это яркий свет,

Ослепляющий рассвет —

Смысла в ней ни капли нет,

Только утра ждать