Римские откровения - Александр Давидович Бренер

В сердце — темень, в сердце — ночь!

14

Вот она бегом под мост.

Смотрит — там кобылий хвост,

Хоть сегодня на погост...

Но зато — могучий нос

К шару-голове прирос.

15

Чипполина сразу в крик:

«Здравствуй, юноша-старик!

У тебя суровый лик,

Но твой нос явился мне

В сладострастном чудном сне.»

16

Буратино ей в ответ:

«Ты прекрасна, спору нет!

Только я — старик-аскет,

А мой нос есть тот грешок,

Что всем школьникам урок».

17

Чипполина говорит:

«У меня внутри горит!

У меня внутри болит!

Я хочу сейчас к врачу!

Я твой нос врачом хочу!»

18

Буратино говорит:

«Я не доктор Айболит.

Нос мой — мерзкий паразит!

На младенческом лице

Он — ужасная цеце!»

19

Чипполина вдруг орёт:

«У меня внизу всё жжёт!!

Словно там пролили йод!!

Ах, зачем так горяча

Кем-то данная свеча?!»

...Но тут чтение поэмы прервалось. Алессандра с диким криком забилась в ванне, как огромная севрюга. Она непрестанно повторяла: «Ах, зачем так горяча кем-то данная свеча?! Ах, зачем так горяча...» И вдруг она вскочила, расплескивая воду, обдавая нас брызгами и розовыми лепестками. Теперь она плясала в воде, разбрасывая руки, ноги и волосы, как хлыстовка в курной избе. Она повернулась к нам спиной, заиграла всей своей мускулатурой и, нагнувшись, обнажила глубокий, страшно зияющий анус, как в стихотворении Рембо. Затем она снова явила нам свои сосцы-колокола и тенистый пупок, как на лучшей картине Арефьева. А бёдра её сверкали, как магометанские клинки, тяжёлые и одновременно девственные лядвия тех гурий, которые ублажают павших воинов в мусульманском раю.

Мы тоже — неожиданно для себя — были захвачены этой пляской и превратились в фавнов и вакханок, в обезумевших дервишей и кликуш, в пьяных матросов и буйствующих суфражисток. Гомер, Лукреций, Бокаччо, Жерар де Нерваль, Петрюс Борель, Лотреамон, Ницше, Розанов, Эмма Голдман, Джек Лондон — все они знали, что человечество раскрывается до последних своих потрохов в танце, что пятки, святые пятки являются золотыми основаниями нашего самостояния в природе и духе. Нижинский имел конечности, лодыжки, ступни, подобные птичьим лапам. Таково свидетельство его жены. Он почти что мог уже летать, его прыжки были журавлиным лётом. Летатлин! Летатлин! Алессандра тоже уже летала по ванной комнате. И мы с ней заодно, как щенки, как птенцы, как орлята. Лучшим стихотворением Бродского является стихотворение о ястребе, который взлетел слишком высоко, был захвачен пластами высшей атмосферы и не мог вернуться на землю, и сердце его разорвалось от нехватки воздуха наверху. Мы были уже примерно в таком же состоянии. Нам не нужно было никакого секса, никакого трения — только прыжки и верчения. И неважно было, что поэма оборвалась до своего конца. Разве «Египетские ночи» Пушкина не обрываются также? А попытка Брюсова окончить пушкинский шедевр не в счёт. Это была безуспешная попытка. «Египетские ночи» именно потому гениальны, что обрываются в воображение читателя. Каково это воображение? Пропасть оно или канавка? Или его вообще нет, место пусто. Или небо над костром? Воображение есть важнейшая способность человеческого существа, чёрт побери, и посмотрите, что они с ним сотворили, маленькие люди и большие суки! Они изничтожили воображение! Поэтому мы в такой сраке!

Ах, зачем так горяча кем-то данная свеча?! Зачем?

35-е откровение: нижинский

В конце концов мы все просто повалились друг на друга и дышали, как рыбы на берегу. Арманьяк был допит, картина закончена без всякого нашего участия. Ведь что так плохо в современном искусстве — во всех этих Макаревичах, Эд Рушах, даже Киппенбергерах? Они всё заканчивают и заканчивают, и всё начинает пахнуть могилой. Всё там пахнет могилой, падалью, свинцом, вы чуете? Бутиком, магазином воняет, немецким мерседесом, историей искусства. Барахолкой, люфтганзой, аптекой. Посмотрите на Монастырского. Или исхалтуриваются, как Пепперштейн. Почему не лежать и не дышать, а всё ваять и ваять? Почему не шалить и не хамить, а всё время нудить? И потом оказывается, что родили вы Кулика, то есть самого последнего кадавра и торгаша. И дальше идёт всё хуже и хуже, и идёт, и идёт... Хуй вам!

Нижинский хотел мечтать и летать. И в то же время он пытался вспоминать, глубоко дышать. Получился скандал. Это был последний урок. Самый чистый, детский, настоящий, тонкий, упорный, умелый, талантливый, он не смог быть с Дягилевым, Павловой, Кокто и другими. Хотел быть с Иисусом Христом и мужиками.

Хуй вам, современники! Вся любовь только тебе, дорогой наш Вацлав, дорогой Артюр, дорогой Франсуа!

They fuck you up, your mum and dad.

They may not mean to, but they do.

They fill you with the faults they had

And add some extra, just for you.

But they were fucked up in their turn

By fools in old-style hats and coats,

Who half the time were soppy-stern

And half at one another’s throats.

Man hands on misery to man.

It deepens like a costal shelf.

Get out as early as you can,

And don’t have any kids yourself.

36-е откровение: бальтазаро

Бальтазаро был шофёром Серджио Мари. Но на самом деле он был воплощением ослика из фильма «Бальтазар» Брессона, только несколько более яростным воплощением. Он вдруг вошёл в ванную комнату с поднятым членом, и этот член выдавался далеко вперёд, как нос Буратино в поэме Алессандры. И он стал взбивать этим членом воду в ванне, так что получился настоящий пенистый сок, ибо он во время взбивания кончил в воду. Алессандра немедленно выпила стакан этой взбитой жидкости, и мы последовали её примеру. На вкус это было как икра с шампанским.

У Бальтазаро была чёрная курчавая борода, не скрывающая сочный рот дьявола, который мог бы быть соблазнительным, если бы не был вдвойне оскорбительным. Мы были так заворожены