Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

так же, как прежде, они открываются поздно и напрасно! О, как правдивы были упреки и речи Ярно! Как мне казалось, что я их понял и усвоил, как напрасны были мои надежды на то, что я сумею ими воспользоваться для иной, новой жизни! Мог ли и должен ли я был на нее надеяться? Напрасно жалуемся мы, люди, на судьбу, на самих себя! Мы просто жалки и предназначены на жалкое существованье, и разве не все равно, что бы ни вело нас к гибели: наша ли собственная вина, высшее ли влияние или случай, добродетель или порок, мудрость или неразумие? Прощайте же! Я ни минуты более не останусь в доме, в котором, против своей воли, так страшно нарушил священные права гостеприимства. Нескромность брата вашего непростительна, она доводит меня до высшей степени несчастия, она заставляет меня отчаиваться!

– Ну а что же вы скажете, – возразил Лотарио, взяв его за руку, – если узнаете от меня, что ваш союз с сестрою моею есть важнейшее из тех тайных условий, на основании которых Тереза решилась удостоить меня своей руки? Благородная, добрая девушка сама придумала для вас это вознаграждение, она поклялась, что обе пары в один и тот же день пойдут к алтарю! «Он только разумом избрал меня себе в жены, – так говорила она мне, – а сердцу его нужна Натали, и вот я вижу, что разум мой должен будет помочь его сердцу». Мы согласились наблюдать за вами и за Натали, мы посвятили и аббата в нашу общую тайну, давши ему, однако же, слово не сделать шага для того, чтобы способствовать заключению этого союза, а предоставить отношениям вашим идти их естественным путем. Так мы и поступили. Природа действовала за нас, и взбалмошный брат наш только способствовал тому, чтобы стряхнуть с дерева уже и без того зрелый плод! И так как судьба свела нас таким дивным образом, то не будем же вести обыкновенную, заурядную жизнь – соединим усилия наши для достойной нас деятельности! Невероятно много может сделать вполне развитой и образованный человек и для себя, и для других, если он, не желая властвовать, захочет, однако же, быть защитником и покровителем многих, станет руководить ими и заставит их вовремя исполнять то, что они и без того уже расположены были делать, и таким образом возьмется вести их к тем целям, которые они хоть и видят перед собою, да пути-то к достижению их не знают! Заключим же тесный союз! Это не мечты – это весьма и весьма исполнимая идея, которая притом же и не раз уже приводилась в исполнение многими благонамеренными людьми, хоть и не всегда сознательно. Лучшим примером в этом случае может для нас послужить сестра, Наталия. Неподражаем и есть, и будет тот способ действий, который сама природа указала ее прекрасной душе; названия прекрасной души она и заслуживает более, нежели многие другие, более, смею сказать, нежели достойнейшая тетушка наша, которая в то время, как наш добрый врач дал такое заглавие рукописи ее, была всеми нами признана за самое светлое явление в нашем кружке, а между тем на радость человечеству подросла и развилась Наталия…

Он хотел продолжать, но Фридрих вдруг вбежал в комнату и закричал:

– Какого венца заслуживаю я и как думаете вы меня наградить? Свивайте скорее лавры, плющ, дубовые ветви – все, что только вы найдете самого свежего из зелени: заслуги мои достойны всех венков в мире! Наталия – твоя, и я тот волшебник, который добыл тебе это сокровище.

– Он бредит, – сказал Вильгельм, – а я удаляюсь.

– Тебе разве поручено? – сказал барон Фридриху, хватая Вильгельма за руку.

– Нашею собственною властью и силою, – отвечал Фридрих, – а если хотите, так, пожалуй, и Божиею милостью. Говорю вам, что так же верно, как то, что я дворянин, так же верно и то, что я теперь к вам пришел послом: я подслушивал у дверей – она во всем открылась аббату.

– Ах ты бесстыдный! – сказал Лотарио. – Кто тебе велел подслушивать?

– А кто им велел запираться! – возразил Фридрих. – Я все отлично слышал; Наталия была так взволнована. В ту ночь, как ребенок, казалось, был так трудно болен и покоился у ней на коленях, а ты, неутешный, сидел перед нею и разделял с нею свою возлюбленную ношу, – в ту самую ночь она дала себе обет, что если ребенок умрет, она сама тебе признается в любви своей и предложит тебе свою руку. Теперь, когда ребенок остался в живых, мне кажется, что ей бы тоже не следовало изменять свои намерения. Уж коли дала обет, так его нужно сдержать во что бы то ни стало. Ну, вот теперь придет сюда наш поп и вообразит себе, что он сообщит нам большую новость!

Аббат и точно вошел в комнату.

– Мы все и без вас знаем! – закричал навстречу ему Фридрих. – Ну, живее! Потому ведь я знаю, что вы сюда являетесь только ради формальности, ведь этих господ только затем и приглашают обыкновенно.

– Он подслушивал! – сказал барон.

– Экий невоспитанный! – воскликнул аббат.

– Ну же, скорее, – отвечал ему Фридрих. – Какие предстоят церемонии? Их по пальцам можно перечесть. Вам необходимо отправиться в путешествие – приглашение маркиза явилось как нельзя более кстати для вас. Чуть переберетесь за Альпы – все улажено. Люди всегда благодарны вам, когда предпринимаете что-либо мудреное: вы этим доставляете им развлечение, за которое им не приходится платить. Это то же самое, что давать бал с правом бесплатного входа: все сословия могут принимать в нем участие.

– О, вы, – заметил аббат, – конечно, уж не раз весьма услуживали публике, устраивая для нее такие народные празднества, и мне, по-видимому, сегодня уже не удастся произнести ни слова.

– Если все не так, как я говорю, – возразил Фридрих, – то преподайте нам что-нибудь получше… Пойдем, пойдем, однако, туда! Надо смотреть на них и радоваться.

Лотарио обнял своего друга и подвел его к сестре, которая вместе с Терезой вышла к ним навстречу. Все замолчали.

– Не теряйте понапрасну времени! – воскликнул Фридрих. – В два дня успеете изготовиться к путешествию. Как думаете, дружище, – продолжил он, обращаясь к Вильгельму, – когда мы с вами свели знакомство и я у вас потребовал букет, вы, полагаю, и не думали, что когда-нибудь придется вам получить из рук моих такой цветок?

– В эту минуту величайшего счастья не напоминайте мне, пожалуйста, о тогдашнем времени!

– А вы все-таки не должны нимало смущаться воспоминаниями о нем. Точно так же как не следует смущаться своим происхождением.