Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

Они делали всё как надо… С ними было очень неудобно. Таким, как Машка. Но Маша тоже была не дура, раз всё это о хозяйке знала. Курилка, она поэтому никогда не напрашивалась к ней за стол, зная, что не выдержит часа без сигареты, закурит и будет раздражать.

За столом с хозяйкой сидела Тереза. Вот уже пятнадцать лет она пила с ней чай. «Терезка! – обычно кричал кто-то из официантов, заглядывая на балкон. – Хозяйка спрашивает». И Терезка, застёгивая кушак, убирая книгу или журнал, бормоча «курва… боже мой…», шла пить чай. И беседовать. Последнее время хозяйка приглашала Зою, видимо, принимая участие в поисках мужа для той.

Мы открывали где-то рестораны,

Придумали какой-то аппарат,

Носили с голоду газетные рекламы

И своих жён давали напрокат…

Дмитриевич стоял на эстраде перед стойкой микрофона, рвал струны своими коричневыми костяными пальцами, а Машка глядела на него из-за шторы балкона. Он тоже посматривал в её сторону – это она попросила его спеть эмигрантскую песню, так когда-то завораживающую в Ленинграде. Ну и вот – знала она уже тех, кто открывал где-то (в Бруклине?) рестораны, и тех, кто аппарат придумывал (в Лос-Анджелесе?), и тех, кто писал в пошлые эмигрантские газеты, а жёны сами отдавались…

Сердце истомилося, истосковалось,

Душа в Россию ищет ров.

Как хороши, как свежи были б розы,

Моей страной мне брошенные в гроб!

* * *

– Русский человек никогда не может вовремя остановиться. Большинство русских… – Машка была здорово поддатая.

Было три часа ночи. И она ехала с Лёшей Бляховым, дождавшись того после окончания его работы, на бензоколонку. В их клуб.

– Бритиш Петролиум! Как красиво звучит, да, Лёш? – они проезжали вдоль Сены, мимо реставрируемого вокзала, будущего музея д'Орсе. – Когда я жила в Маре, каждый вечер здесь проезжала, и часы тогда ещё не были отремонтированы, не светились, всё было чёрное… Когда так вот замечаешь какие-то изменения в городе, только тогда и осознаёшь, как долго живёшь в нём. Иногда я иду по городу, и, если в хорошем настроении, мне так становится мурашковато-тепло… Остановлюсь на мосту, смотрю на Париж и повторяю себе: «Я живу в Париже!» Блядь! Ты живёшь в Париже!!! А? Когда я жила в Ленинграде, по-вашему в Петербурге! То, конечно, думала о загранице, в моё время все думали-мечтали. Но я никогда не представляла себя в Америке. Либо в Италии – и это было что-то очень расплывчатое: солнечная приморская деревня, облупленные дома и мальчишки-оборванцы, торгующие из огромных круглых корзин свежей рыбой, старухи, сидящие под балконами на вынесенных стульях, а посредине площади – фонтан. Какая-то киношная Сицилия. Бедная, весёлая, беззаботная, с нависшим над ней роком. Либо я думала, что буду жить в Париже. И тогда видела себя с длинным багетом идущей под мелким дождичком. Тоже из кино! А вокруг чёрные, из «Фантомаса», ситроены. Поэтому, когда я приехала наконец-то в Париж, я совсем не удивилась, не была поражена. Так и должно было быть, будто наконец-то я домой приехала…

Они проезжали самый старый мост Парижа, и Лёша, в который раз, говорил, что вот, это самый красивый мост Парижа. «Новый».

– Керк Дуглас считал самым красивым мост Александра Третьего. Очень по-американски. Он самый богатый. Американцы любят стиль «ампир». Подделки под Людовика Четырнадцатого. И эмигранты из Союза – тоже любят псевдоантик.

Они уже ехали по набережной Раппе и слева была дорога на Лионский вокзал: «Emmenez moi a la gare de Lyon»[26], просила Барбара, а они ехали чуть дальше в сторону Берси, и на другой стороне Сены темнел морг, где лежал два года назад труп адвоката, убитого «дьявольской тройкой» подростков, символизирующих наше время и его нравы. И чуть впереди находилась бензоколонка. Две даже. «Мобил» и «БП».

Компания была не дюжа

Но бардзо пшезвоита

Пан пробищь

Пан гувнаж

Две курвы

И я!

Неизменно повторял эту польскую присказку Лёша. Под двумя курвами подразумевались Машка-певица и Инга, работающая в баре, где командовала Мишель вместе с ленинградкой Ирой. Ингу Лёша подвозил, вообще-то, домой, в пригород. А бензоколонка «Мобил» была по дороге.

Абсурдность того, что они находились на этой станции, можно, впрочем, объяснить. Музыканты часто собираются после работы – выпить, обсудить, приглушить ритм вечера, ну а так как многие живут за городом, то и приезжают сюда. Там все были нефранцузами. Кроме предателя, закладывающего всех, работающего днём, но приходящего ночью, Медведя. Как его на самом деле зовут, Машка не знала. Прозвища всем давал Лёша.

Главным на «Мобиле», где они все и сидели в застеклённом домике с мини-маркетом вдоль двух стен, был Жозе. Поддав, он обычно орал клиентам: «Петроля нет! Нет петроля! Ночью надо спать! Куда вы едете ночью?!» Когда появлялся Медведь, Жозе начинал дергаться: «Collabo! Он всё днём расскажет хозяину. Collabo!» – и сидящая на высоком стуле Машка (за кассой!) убирала бутылку вина.

Вот они уже обнимаются с промасленным Жозе в синем комбинезоне, Лёша так просто целуется с ним, как с дражайшим другом. Машке совсем не по пути к дому на эту бензоколонку. Но как же она может пропустить такое?! Её кто-нибудь да отвезёт отсюда. Одно время это был Акли – таксист. Алжирец, как и большинство здешних завсегдатаев, кроме музыкантов. Он обычно угощает пиццей из автомата, установленного на станции. У русских людей просто недержание на каламбуры, и пиццу Акли произносит как «пизду». Изобретение Лёши. «О, я ехал сегодня на такси и вижу „пизда мия“, я так смеялся, клиент подумал, что я чокнутый!» – рассказывал Акли. Откуда-то из темноты, посреди их веселья выползал клошар Козёл. Он подбирал с барж, стоящих рядом в порту, оставшееся зерно. Для Лёшиных курочек. Тот ему что-то платил, и он деньги эти пропивал со своей бабой-клошаркой, Козлихой, конечно.

– Бешир, ты как, уже пьян? – Лёша берёт бутылку «розе» с полки мини-маркета.

Бешир – тоже клошар арабского происхождения, живущий тоже где-то в порту. Среди коробок. Как и Козёл со своей бабой. Он стоит на пороге и смотрит, задрав голову вверх, на небо. Иногда он поднимает палец: «Я считаю звёзды!» – может сказать он. «Во, еби его мать, работка у него! Звёзды считает. Ну он такой пьяный, что, может, и вправду это делает» – Лёша разлил вино в пластиковые стаканчики. В «Мобиле» ещё тихо, только радио работает – какая-то арабская