Рассказы - Георгий Райчев

слезы: не было больше Лины. Нет, нет, Лина была жива, но я видел, как быстро между нами вырастает стена, и я остаюсь по одну ее сторону, с маленькими людьми, с вечными нуждами и лишениями, а она по другую — там, где богатство и сытое довольство.

С того дня в душе моей произошел тяжелый перелом. Люди сделались мне отвратительны: я презирал равных себе и ненавидел тех, которые стояли надо мной. Ненавидел их самих, их богатства, их особняки. Работа опротивела мне. Склонившись над планами, я чертил и думал: вот это их дома, их ванны, их гостиные и спальни. Здесь будет куплена Лина. Она отдаст им свою радость, свои ласки, свое тело… А я? Я должен молчать, покорно работать с утра до вечера за кусок хлеба… По целым дням душила меня злоба. Я стал вспыльчивым, ссорился с сослуживцами. Даже мой молодой приятель из трактира заметил мое состояние. Напрасны были его усилия развеселить меня, не помогали и театральные билеты, которые он приносил мне, чтобы я посмотрел его на сцене.

Наконец дело дошло до скандала. Однажды в бюро пришел сердитый господин. Я знал его — это был наш клиент. Господин держал в руках раскрытый план и дрожал от гнева.

— Кто копировал этот план? Вы, не так ли? — обратился он ко мне, подошел и положил план на мой стол.

— Полюбуйтесь на этот коридор.

— Ну?

— Где двери?

Действительно, я сделал ошибку при копировании — в коридоре не было дверей.

— Ничего, — усмехнулся я, — произошла ошибка, мы ее поправим.

— Что значит — ничего! Что значит — ошибка! — кричал он, все больше и больше распаляясь.

— Ничего особенного — задумался, ошибся, — заметил я, уже едва сдерживая свою злость. Но он не унимался.

— А вам, сударь, нечего думать…

Я вскипел. Я не должен думать! Я не имею права даже думать, потому что я раб его денег… Негодяй! Вмешались сослуживцы, явился директор — нас едва успокоили и выпроводили сердитого господина.

— Слушай, Поливанов, — обратился ко мне директор, — ты работаешь у нас давно, мы знаем тебя, ты человек трудолюбивый, но с некоторых пор ты стал невозможным, учти это, делаю тебе первое и последнее замечание…

Вот до чего я докатился!

С Линой я не встречался, вернее, не смел с ней встретиться. И к ней я испытывал глухую неприязнь, хотя никогда не любил ее так глубоко, так безгранично, как в эти дни после нашей встречи. Я видел ее издалека — то около университета, то на улице, но остерегался, чтобы она меня не заметила.

Как-то вечером я увидел ее на шумной улице с группой девушек, наверное, они шли из университета. Мы прошли совсем близко друг от друга, но я не поднял на нее глаз и ускорил шаги, уверенный что она меня не заметила. Я уже отошел на несколько шагов, как вдруг кто-то дернул меня за рукав. Обернулся — Лина. Она схватила меня за руку и заговорила, почти задыхаясь:

— Слушай, Поливанов, у тебя есть деньги при себе?

— ?!

— Да, да — деньги. Скажи, есть у тебя, чтобы дать мне взаймы. Мне очень нужны; сейчас, если можно.

— Сколько — тысячу, миллион?

— Уф, не шути… очень нужны мне.

— Хорошо, у меня есть деньги.

— Тогда идем.

— Куда?

— По книжным лавкам — нужно найти одну книгу.

Пошли. Спрашиваем в первой лавке — нет этой книги, во второй — тоже нет.

— Будем искать ее, пока не найдем! — сердито заявила Лину.

Вошли в третью лавку. — Что вам угодно, барышня?

— Есть ли у вас книга «Блаженство и отчаяние»?

— «Блаженство и отчаяние»? — насмешливо переспросил молоденький приказчик.

— Да, повесть Левина…

— Не знаю, нет у нас…

Но хозяин услышал разговор и вмешался:

— Подождите! Есть у нас эта книга.

Он пододвинул лесенку, порылся на полках и снял маленькую, запыленную книжку в потрепанном переплете:

— Пожалуйте!

Лина схватила книжку и начала перелистывать ее, непрерывно повторяя вполголоса: «Страница тридцать восьмая, строка седьмая…»

Наконец она дошла до неразрезанных страниц, нетерпеливо разорвала их пальцами и жадно прочла несколько строк. Звучное «ах» огласило лавку. Несколько посетителей удивленно посмотрели на нее, но Лина ничего не видела. Она прижимала к груди раскрытую книгу и громко повторяла.

— Ах, я ему покажу… Я его проучу…

Но видно было, какая безграничная радость волнует все ее существо.

Мы вышли. Я попросил посмотреть книгу, но она с виноватым видом спрятала ее.

— Оставь, нельзя!

— Но что все это значит? Зачем она тебе понадобилась?

— Так. Мне ее порекомендовал один знакомый.

— Кто? Наверное, важный господин — значит, уже нашелся…

— Какой важный господин? — изумилась она.

— Тот, с большими усами и большими деньгами.

— А, оставь эти глупости, — пренебрежительно ответила она, а спустя мгновение продолжала уже совсем другим голосом:

— Знаешь, Поливанов, — у меня уже есть симпатия.

— Да! Поздравляю тебя!

— Ты подсмеиваешься, но это правда…

— А кто он — торговец? Банкир?

— О, нет, нет, — задумчиво прервала она меня, — он молод, красив интеллигентен… артист! Артист!

— Артист? Знаменитость?

— О, он еще молод… все мешают ему и завидуют, но скоро перед ним будут преклоняться.

— Не сомневайся — именно так и будет.

— Знаю, знаю — ты насмехаешься, но если бы ты только его увидел, какой он интересный, и послушал бы, как он декламирует… Боже, как он декламирует…

Я смотрел на нее и думал: смеяться мне или плакать. Но Лина прервала мои размышления:

— Поливанов, ты знаешь, я бросаю университет.

— Что, насытилась?

— Да. Не хочу больше: буду артисткой. Видел, что было на утреннике — всех изумила. Я рождена для сцены; и он говорит то же самое: он знает меня еще с тех пор… Ах, сцена — совсем другое дело — там буря, стихия… А ты стоишь и улыбаешься…

Боже мой, где я слышал уже этот вздор?

Вдруг отравленная стрела пронзила мое сердце. Я замолчал и за всю дорогу не проронил больше ни слова. Мы расстались. Я опять пошел в книжную лавку. Хозяин удивился: за один час ему пришлось два раза рыться на пыльных полках. Раскрыв книгу, я отыскал страницу тридцать восьмую, седьмую строку и прочел следующую пошлость:

«Я люблю вас», — прошептал молодой человек. Девушка посмотрела на него, стыдливо опустила глаза и упала в его объятия. Он взял ее на руки, и губы их слились в долгом, бесконечном поцелуе…»

Выйдя из лавки, я направился прямо в трактир. Шел и думал, как выведать у Харбинова, знаком ли он с Линой — так, чтобы он не понял, что это меня интересует. Он был уже там. Поздоровавшись с ним, я сел, но, наверное, был очень взволнован и бледен. После