Идеальное преступление - Никита Фред Декс

– Ну, я пока только начинаю развиваться как преподаватель, да и за границы Самары почти не выхожу: мне нравится работать с ребятами вживую, – начала она витиевато, – поэтому на сегодня цены средние.

– А если поточнее?

– Пять тысяч – обычный тариф. Семь – индивидуальные проработки. Десять – VIP. В последнем варианте можно звонить мне хоть в два часа ночи, чтобы уточнить тот или иной момент.

– И многие берут VIP? – спросил я, чуть ли не задыхаясь.

– Два-три человека с курса.

Ее лицо вдруг переменилось.

– С тобой все хорошо? Ты как-то побледнел, – забеспокоилась она.

– Да, – протянул я, – наверное, много выпил.

Магия очарования развеялась. Сексуальное напряжение возросло. Сначала Рохини мне казалась красивой, сексуальной, образованной, разносторонней, интересной девушкой. Отзывчивой к моему творчеству и понимающей. Сейчас же я видел только стройное загорелое тело куклы. Хотелось взять ее на руки, отнести на кровать, сорвать одежду, использовать, а потом убить.

Давно я так не злился. Сомнений не было: Рохини станет отличным дополнением к моей коллекции «Идеального преступления»!

– Да, что-то дурно мне, прилечь бы, – вставая, произнес я сдавленно, а потом подхватил ее и понес в комнату.

Мы упали на кровать так резко, что чуть не ударились лбами. Я сорвал с Рохини белую кофточку, оголив идеальной формы загорелую грудь. Рохини начала раздевать меня, но я оттолкнул ее на подушку и сам размашисто стянул футболку – что-то звякнуло.

Мы замерли. Я глянул на пол рядом с кроватью и увидел рамку с фотографией, где была изображена Рохини с красивой девочкой лет восьми – десяти.

– Кто это? – отрывисто спросил я, поднимая фото с пола.

– Алиса. Моя дочь, – быстро и сбивчиво ответила Рохини. – Она сейчас у моей мамы.

Я глубоко вздохнул. Злость сменилась обидой и разочарованием.

– Обними ее покрепче, когда вернется, и поблагодари за все. Она – это, наверное, единственное, что ты в своей жизни сделала по-настоящему качественно и хорошо.

Рохини тупо смотрела на меня и испуганно улыбалась. Она явно не понимала, что происходит. Я тоже слабо осознавал, что делаю.

– Знаешь выражение: «Тот, кто умеет, – делает, а кто не умеет – учит других»? Вот это про тебя. Заканчивай заниматься ерундой и вводить людей в заблуждение, – бросил я на прощание.

«Как же много развелось этих коучей, наставников, экспертов и псевдоучителей!» – думал я, пока шел к машине. И самое страшное, что Рохини не пыталась обманывать молодых авторов и хитростью вытягивать из них деньги. Похоже, она действительно была уверена, что делает великие и праведные дела. Я же считаю ее деятельность откровенным мошенничеством.

Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Я оправился на Гагарина, местную улицу Красных фонарей.

Проехал в одну сторону – никого. Прокатился обратно и на перекрестке с Революционной, на обочине, под огромным тополем увидел ее: в черных мешковатых штанах и голубой безразмерной толстовке. Я остановился.

Окна пятиэтажек давно потухли, будто высохшие соты умершего улья. Девушку едва освещал фонарь, но темнота ночи окутывала ее со всех сторон, как бы защищая от взора прохожих.

Она посмотрела на меня безразличным обреченным взором. Кажется, она дремала стоя. Ее круглая маленькая голова, будто шар для боулинга, постоянно опадала, вздрагивала и поднималась обратно. Короткие желтые волосы торчали в разные стороны, а миниатюрные оттопыренные губы напоминали клюв. Эдакий гадкий утенок из какого-то старого мультфильма.

Она не была некрасивой или отталкивающей. Она была никакой. Стояла тут в темноте одна, и никто ее не замечал. Если бы не эта копна соломы на ее голове, я бы тоже проскочил мимо.

Не знаю откуда, но я точно знал: у нее нет друзей, нет родственников, никого нет, кому она была бы нужна. И только тут, стоя в тишине и одиночестве ночи, она надеялась найти хоть кого-нибудь, кто ее полюбит. Хотя бы на час.

На вид ей было максимум восемнадцать, но тусклые серые глаза выражали вековое разочарование и смирение. Казалось, она прожила сотни жизней и больше не видела ни радостей, ни надежд, ни смысла существования. Возможно, она и сама не знала, зачем стояла там.

Я позвал, и она послушно села в машину.

Мы поехали за город, на «Дорогу любви». За всю нашу непродолжительную встречу она не сказал ни слова. Я тоже молчал.

Она разглядывала свои маленькие руки с обгрызенными ногтями так, будто видела их впервые, но понимала, что смотрит на них в последний раз. Она пыталась запомнить их, но мертвенно-бледные кисти растворялись под лунным светом. Было понятно: она осознает свою участь и полностью ее принимает.

Мы ехали по сильно разбитой асфальтированной дороге. Спереди и позади нас была только ночь и пустота. По бокам – зеленеющие, уже увеличивающиеся в объеме деревья.

Я остановился на обочине и выключил фары. Луна едва освещала ее непримечательное лицо. Долго мы просто сидели и смотрели во тьму. Потом она начала раздеваться.

Секс в машине – занятие в принципе для экстремалов. Секс в «ниве» – садо-мазо. Я вышел на улицу, снял футболку и бросил на водительское сиденье. Помог девушке снять худи, обнажив плоскую, практически белую грудную клетку, испещренную выступающими ребрами и с торчащими розовыми сосками.

Она положила в рот презерватив и попыталась надеть его мне, но чуть не подавилась. Презерватив упал на землю. Я достал другой и надел его сам.

Она обхватила меня ладонями и прикоснулась сухими губами. Даже сквозь латекс я почувствовал холод ее дыхания. Я представил Рохини: ее загорелую кожу, идеальную грудь, стройные ноги, возбуждающий запах, горячие поцелуи и бессмысленную платоническую любовь.

Я обхватил голову этой дурнушки, будто бледно-желтую неспелую дыню, и отстранил.

Девушка встала, чувствуя мои намерения. Я занял ее место на пассажирском сиденье, она приспустила штаны и села на меня лицом к луне. Все это мало напоминало любовный акт. Это даже нельзя было назвать сексом ради банального физического удовлетворения. Это была грустная немая пьеса с печальным финалом.

Девушка почти не двигалась, бедрами работал только я. Представляя, что на мне Рохини, я обвил руками ее грудную клетку и немного сдавил. «Утенок» хрипло крякнул.

Я надавил сильнее. И еще… В момент, когда все возбуждение, вызванное образом Рохини, вышло в презерватив, я стиснул грудь девушки с такой силой, что ребра хрустнули, а сама она, наверное впервые в жизни, издала протяжный и дикий стон, будто вой одинокой волчицы. Голова ее опустилась, а из губ потянулась тоненькая струйка крови.

На это ушло не более пяти минут.

Я долго