Виланд - Чарлз Брокден Браун

дому Плейела. Месяц назад я проделала тот же путь, но насколько же мои тогдашние чувства отличались от тех, что я испытывала теперь! Теперь я искала встречи с человеком, который считал меня самой развращенной женщиной на свете. Я должна защищать свою невиновность, опровергать самые точные и недвусмысленные обвинения, какие только можно придумать. Чем ближе был решающий момент, тем больше я теряла уверенность. Когда экипаж остановился у дверей дома Плейела, силы изменили мне, и я упала в объятия старой служанки Плейела. У меня не хватило мужества спросить, дома ли ее хозяин. Меня терзал страх, что он уже уехал. Но этот страх исчез, когда она спросила, не позвать ли молодого хозяина, который только что прошел в свою спальню. Меня это несколько подбодрило, и я решила немедленно пройти к нему.

Я находилась в таком смятении, что даже не постучала в дверь, а вошла в комнату без всякого предупреждения. Такая внезапность с моей стороны была совершенно непроизвольной. Занятая своими мыслями о важности момента, я не могла терять времени на соблюдение формальностей. Я увидела, что Плейел стоит спиной к входу. Перед ним помещался маленький сундучок с поднятой крышкой, в который он, как мне показалось, складывал свои вещи. В ту минуту, как я вошла, он рассматривал какую-то вещь, которую держал в руке.

Мне стало ясно все, что здесь происходило. Я не сомневалась, что изображение, которое он держал в руке и на которое смотрел так пристально, было моим портретом. Эти приготовления к путешествию, причиной которого явилась я, безнадежность моего визита и безуспешность дела, которое я затеяла, всколыхнули все мои чувства, и я разразилась потоком слез.

Поражённый звуком моих рыданий, Плейел уронил крышку сундучка и обернулся. Серьезное и печальное выражение его лица сменилось крайним изумлением. Увидев, что я не в силах держаться на ногах, он молча подошел ко мне и поддержал рукой. Его доброта вызвала у меня новый приступ рыданий. Я не привыкла находить утешение в слезах, но это было так приятно! В глазах моего друга больше не было гневного выражения. В них было удивление и сожаление. В том, что они выражали, нетрудно было разобраться. Мой приход и эти слезы говорили о моем раскаянии. Несчастная, которую он заклеймил как неисправимую и закоренелую грешницу, теперь мучилась угрызениями совести и пришла для того, чтобы признать свою вину.

Такой взгляд на вещи никак не мог меня утешить. Я только лишний раз убедилась в трудности задачи, которую взяла на себя. Мы оба молчали. Сил и желания говорить у меня было меньше, чем когда-либо. Я высвободилась из его объятий и бросилась на диван. Плейел сел рядом со мной и, казалось, с нетерпением и беспокойством ждал начала разговора. Что я могла ему сказать? Если даже на ум и приходили какие-то мысли, слезы мешали мне говорить.

Несколько раз он пытался заговорить, но, должно быть, его удерживало чувство неуверенности относительно истинного характера происходящего. Наконец, Плейел заговорил прерывающимся голосом:

«Друг мой! Боже, как бы мне хотелось, чтобы я мог называть тебя этим именем! Образ, который я так любил, существовал лишь в моем воображении. Но хотя у меня нет надежды узреть его наяву, ты не можешь не сознавать полностью всего ужаса той бездны, в которую готова броситься. Какое сердце сможет навеки освободиться от повелений совести и добрых устремлений? Я считал тебя самой совершенной и умной среди всех женщин. На мой взгляд, любое твое слово, любое твое высказывание были в высшей степени верными, почти гениальными. Обман не может длиться вечно. Твое образование не могло пройти бесследно. Могучий ум нельзя полностью развратить, и не могла же ты только притворяться умной и благоразумной, не будучи таковой на самом деле. Я слишком поспешил обвинить тебя. Я не перестану надеяться до моего последнего вздоха. Я задушу в себе любое подозрение которое будет говорить мне, что твое сердце безнадежно испорчено.

Ты пришла, чтобы вновь возродить меня для счастья, чтобы сказать мне, что ты сорвала с себя маску порока и не чувствуешь ничего, кроме отвращения, к той роли, которую играла до сих пор».

При этих словах мое самообладание окончательно изменило мне. На мгновение я забыла о тех порочащих фактах, которыми располагал Плейел, о его добрых увещеваниях и о горе, звучавшем в его словах. Я преисполнилась гневом и ужасом от столь грязных обвинений; я откинулась назад и бросила на него презрительный и гневный взгляд. Мои чувства нашли выход в следующих словах:

«Какое безумие привело меня сюда?! Почему я должна выносить эти ужасные оскорбления? Все мои преступления существуют только в твоем больном воображении: ты вступил в союз с мерзавцем, который посягает на мою жизнь, ты дал зарок лишить меня покоя и погубить мою репутацию. Позор мне за то, что я выслушиваю такую грязную клевету!»

Плейел выслушал эти слова, не проявив никаких признаков возмущения. Его лицо приняло свое прежнее угрюмое выражение, но он даже не взглянул на меня. Мною вновь овладел гнев, и слезы снова брызнули у меня из глаз. «О! — воскликнула я голосом, прерывающимся от рыданий, — что у меня за жизнь! Я вынуждена выслушивать лживые обвинения от человека, который верит в них потому, что у него есть доказательства, пусть ошибочные, но правдоподобные, доказательства. Я пришла сюда не для того, чтобы сознаваться, а для того, чтобы оправдаться. Я знаю источник, из которого ты черпаешь свою уверенность. Виланд рассказал мне, на чем ты строишь свои обвинения. Ты уверен в их истинности. Вся моя жизнь, о которой можно судить по моим разговорам и письмам, — она у всех на виду, я ничего ни от кого не скрываю; все, что я говорю или пишу, всегда свидетельствовало о моем благоразумии, но ты этого свидетельства не принимаешь. Ты заклеймил меня как грязную распутницу, ты поставил меня в один ряд с закоренелыми отвратительными грешницами.

А где доказательства этих грязных и немыслимых обвинений? Ты подслушал какой-то ночной разговор. До твоих ушей долетел звук голосов, в одном из которых, как тебе показалось, ты узнал мой голос, а в другом — голос этого мерзавца. Неважно, было ли в этих голосах случайное или предумышленное сходство, важны были слова, которые они произносили. Это были слова, которым противоречит вся моя жизнь, они указывали на душу, погрязшую в пороках, на душу, которая вступила в союз с душой грабителя и убийцы. И ты не подумал о том, что тебя могли обмануть,