Виланд - Чарлз Брокден Браун

Я недолго оставался в этом заблуждении. Ты можешь вспомнить, как однажды вечером я пришел в твой дом немного раньше, чем обычно, чтобы остаться там переночевать. Когда я подходил к дому, то увидел свет в твоей комнате. От Юлит я узнал, что ты занята писанием. Как твой родственник и друг я считал себя вправе не соблюдать церемоний. Ты сидела у себя в спальне, но твое занятие было не таким, чтобы его нельзя было нарушить, да и время было еще не позднее. Мною овладел дух озорства. Я на цыпочках вошел к тебе в комнату. Ты не услышала меня, и я потихоньку подкрался к тебе и заглянул через плечо.

Я зашел слишком далеко и уже не мог отступить. Как же нам следует остерегаться даже самых первых признаков соблазна! Я знал, что преступно подглядывать в то, что ты пишешь, но полагал, что тебе, по твоему характеру, нечего скрывать. Ты написала куда больше, чем было позволено прочитать твоим друзьям. Я бросил всего один взгляд, чтобы удовлетворить свое любопытство. Я никогда бы не сделал этого предумышленно. Случись малейшая помеха, и я бы отступил, но тут мой взгляд почти невольно упал на исписанный лист. Я успел прочитать только отдельные части предложений, но я понял многое, потому что ты писала стенографией. Я наткнулся на слова «летний домик», «полночь» и разобрал предложение, в котором речь шла о том, стоит ли назначать «следующую встречу» и чего следует от нее ожидать. Все это произошло буквально в одну минуту. Я тут же отвернулся и прикоснулся к твоему плечу, чтобы дать знать о моём присутствии.

Я мог бы извиниться за свое непрошенное вторжение и все тебе объяснить, но ты слишком разволновалась. Ты поспешила убрать свои записи с глаз долой, и тебя, по-видимому, очень беспокоило, успел ли я прочесть что-нибудь, а потому тебе было не до вопросов. Меня очень удивило твое беспокойство, но я не стал допытываться до его причины. Лишь уйдя к себе, я снова задумался над тем, что же произошло.

О какой такой встрече или о каком разговоре ты писала? Я вновь с удивлением вспомнил твое исчезновение накануне вечером, то, как я нашел тебя возле летнего домика на скале, то, как ты не ответила ни на мой первый оклик, ни на второй, твои уклончивые ответы и твое явное замешательство, когда, наконец, ты поднялась наверх. Имело ли это отношение к твоим записям? Когда речь заходила об этом происшествии, тебя обычно охватывала робость и застенчивость. Более того, мне представилось, что в последний раз, когда мы заговорили об этом случае в присутствии Карвина, он переменился в лице. Может быть, у тебя была назначена встреча с ним?

Эта мысль взбудоражила все мои чувства. Встреча в такой поздний час, в таком темном углу, с таким загадочным и опасным человеком! Тайная встреча, которую ты старалась ото всех скрыть! Всё это казалось мне пугающим и зловещим. Я не мог постичь глубины его замыслов и не знал, как далеко простирается его власть над тобой. Вырвал ли он у тебя тайну твоей любви? Принудил ли он тебя к молчанию и ночным свиданиям?

Едва ли у меня была когда-либо более беспокойная ночь. Я не знал, что предпринять. Первым делом необходимо было выяснить все, что касалось характера и намерений этого человека. Если бы он открыто ухаживал за тобой, мы бы могли задавать ему прямые вопросы, но поскольку он выбрал темный путь, казалось более разумным предположить, что мы имеем дело с необычным человеком. А по сему, мы были вынуждены добывать сведения о нем другим путем. Все же мысль о недопустимости такого позорного поступка с твоей стороны заставила меня задуматься о том, что у меня слишком мало фактов для подобных подозрений, и я почти заставил себя подавить их.

Хотя я всего лишь предполагал, что встреча, о которой шла речь, у тебя была назначена с Карвином, две мысли не давали мне покоя. Доводы этого человека могли быть такими убедительными, а его хитрые уловки настолько тонкими, что он мог, воспользовавшись твоим чувством к нему, в конце концов, добиться своего; или же его положение требовало соблюдения тайны, которую ты хранила. Но в любом из этих случаев мне даже в страшном сне не могло присниться, что ты способна лишиться чести.

Я не мог говорить с тобой на эту тему. Если мои подозрения были неверны, они вызвали бы твое справедливое негодование, и я должен был бы объяснить, отчего они возникли. Если же они были правильными, не было никакого смысла говорить об этом. Ты по каким-то причинам предпочитала хранить тайну, и какими бы ни были эти причины, первым делом надо было их выяснить. В конце концов, я остановился на более безобидном предположении, хотя и не был убежден, что Карвин был честен, а причины твоего молчания, если бы они стали известны, оказались бы вполне оправданными.

ГЛАВА XIV

Прошло три дня. Меня терзало постоянное беспокойство. Я не мог без ужаса смотреть на Карвина, не мог сохранить уверенность в том, что ты находишься в безопасности. И все же мне казалось невозможным положить конец своим сомнениям. Если бы мы знали хоть что-нибудь об истинной сущности этого человека, прямой подход к нему нашелся бы сам собой. Если бы он, в отличие от своих речей, был хитрым и злобным, то поставить тебя в известность об этом означало бы уберечь от этого человека. Если же он был просо несчастным и безвинным, я бы с готовностью помог бы ему, и если его намерения были честными, я одобрил бы твой выбор и благословил бы тебя.

Требовать от Карвина открытого признания было бесполезно. Лучше ничего не знать, чем быть обманутым лживыми баснями — того, чего он не хотел говорить, от него невозможно было добиться, и с этим мы не раз сталкивались. От назойливых вопросов можно отделаться, а свое плутовство несложно скрыть при помощи фальшивых рекомендаций. Здесь его никто не знал. Я часто пытался расспросить о нем, но самое большее, что мне могли сообщить — это то, что его видели в городе. Никто не встречал раньше, и для всех была новостью и мое знакомство с ним в Валенсии, и наши нынешний отношения.

Виланд — твой брат. Если