Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

наш продукт для улучшения его конечных качеств. Доставляют этот соколан в непривычных нам шестидесятипятилитровых пластиковых бочонках, которые и на тележке не подвезёшь, и вручную не притащишь. И пока мы с этим товарищем

сокола ном не ужились, подвозит к реактору его кто как может. Я всё пытался бочонок приноровить к тележке, наклоняя её максимально низко, чтоб он просто лежал на её основании. И, согнувшись, вёз соколан к пункту прибытия. Сам по себе он представляет собой мёдообразную жидкость, такую почти прозрачную тягомотину со слабым сладковатым запахом. И на зло нам температура застывания этого грёбаного соколана довольно высока. Учитывая, что в цеху у нас, несмотря на весну, дубак, мы вынуждены после каждой загрузки отвозить опорожнённые бочонки в камеру обогрева, к своим старшим собратьям - облезлым, матёрым двухсотлитровым бочкам с амином. И вот такой наступил момент, когда понадобилось отвезти из печки початый бочонок орудующему шлангом Лёхе. Я, абсолютно трезвый, вёз его аккуратно, но то ли угол наклона тележки был не слишком острым, то ли из-за того, что бочонок был не полным, и центр тяжести сыграл злую шутку, но в итоге сукин сын умудрился перевернуться и ахнуться оземь. От удара крышка вылетела, и почти беззвучно соколан исторгнулся на бетонный пол, оставшись в своём временном пластиковом приюте лишь своей малой долей. Я на секунду остолбенел, потом рванулся к бочонку и с ужасающей лёгкостью поднял его. Лёха не заметил трагедии, записывая в журнале количество поданного компонента, больше никого в цеху не было. А нас накануне предупредили, что соколан - продукт очень дорогой, подаём мы его понемногу, и каждый килограмм на счету.

Полбочки вот я точно уничтожил. Подошёл к Лёхе, объяснил ситуацию.

- Еба-а-а-а-ать... Ну, ты можно сказать, квартиру свою разлил, -то ли пошутил, то ли всерьёз сказал мастер. И отего непричастности и даже безучастности мне что-то совсем

хреново стало.

- Косте надо что ли говорить, Лёх?

- Ну конечно надо. Ты ещё следы разлитого полмесяца затирать будешь, его ж хрен сотрёшь ещё.

- Сам скажешь?

- Рекомендую тебе самому сходить. Ты и трезвый, и я стукачом выглядеть не буду.

Бля-я-а-а-а...

Костя тут же доложил Рашидычу, и у густой, никуда не утекающей лужи собралась делегация. Надежда Борисовна молчала, новость узнала она одной из последних, так как сидела в туалете, и ответственности не несла. Лёха объяснил причину падения, мол, возить их на самом деле трудно, что-то придумать нужно. Жук с Рашидычем убедились, что я действительно трезвый, и пошли к Банщику с заданием починить старую телегу классического образца с четырьмя колёсами и плоским дном из неприкреплённых, вечно бултыхающихся дощечек. Банщик в отходняке, хочет кодироваться даже. Работать вроде в состоянии. В общем вроде обошлось. Но лекцию об осторожности и дороговизне соколана зачитали повторно.

Если следовать хронологии, то сегодня мы, поменявшись сменами, снова вышли в день на 12 часов, второй раз подряд. Когда я пришёл, Лёха уже трещал с Лариской за столом. Она рассказывала, плюясь и чуть тряся от гнева головой, как обосрался её отчим, измазав душевую и толчок своими фекалиями. К слову, Лариса наверно рекордсмен по количеству рассказанных историй о кале и вообще по количеству раз проговорённого наименования «говно». «Всё в говне, стены в говне, пол в говне, руки в говне, ноги в говне. Вонища-аП»

Помню, поехали на флюорографию всем цехом, она там перед институтскими рассказывала, как козу из «говняной ямы» вытаскивала. Каждому своё.

До обеда мы ездили в метанольную с Квадратом. А вот в обед услышали, что приедет машина за продукцией, и отправить её обязательно. А если говорят об этом в обед, то раньше четырех не жди. Новость однозначно плохая. В плохом смысле этого слова. И как только она была произнесена, дядя Женя встрепенулся седым стокилограммовым воробьём:

- Костя, я с утра ещё сказал, что полтретьего в больницу уезжаю. Вы меня извините, но вот полтретьего, - для убедительности он постучал пальцем по наручным часам, - я съёбываю.

- Ну, Жень, ну ты чё уж.. - Костя прекрасно знает, что уговаривать бесполезно, если объяснение произнесено так уверенно, но промолчать не может.

- Чё «чё уж»?? Я тебе говорил, для чего я в больницу еду? Говорил?

- Говорил, я просто...

- Вот и всё! Просто он! - перебивает дядя Женя, нервничая.

В итоге за какие-то предстоящие отгула соглашается дождаться Ильнур, так как умеет водить погрузчик. Лёха работает до семи, никуда не денется. И нужен ещё один...

- Айрат, - улыбается Костя, - а ты за разлитый соколан как хочешь ответить? Материально или по-человечески?

Вот сукин кот!

- Я материально тут не отвечаю.

- Ну, значит, по-человечески! Давай, давай, там двадцать бочек всего. Мы же тебя поняли, когда ты соколан разлил.

Я промолчал, Костя вышел. Ильнур матюкнулся: «Ну, Костя -

соколан ёбаный».

Волчок ночью не вышел на смену. Уже не первый раз. Лариса была одна и потому ничего не делала. Ситуация обострилась донельзя. И часа в два пополудни я был невольным свидетелем следующего разговора. Раз уж мне предстояло задерживаться, я сбегал за пивком и мерно распределил его до пяти вечера. Прилёг на скамейку между рядов шкафчиков и прикрыл себя дверцей одного из них. И как раз вернулся Лёха, он отбивал лёд перед входом. Как сказал Рашидыч: «Надо лёд отбить, так ведь, а то гендиректор приедет, поскользнётся ещё». С Лёхой зашел и Костя покурить, и я уж не стал встревать в разговор, я ведь в рабочее время лежу, ещё и с пивом.

- Мне, короче, Рашидыч сказал: «До вечера надо принять решение, что с Григорьевым будем делать. Прощать в очередной раз или увольнять». И оставлять его не хочется. Совсем плохой он стал, вон Ленару с ноги недавно шкафчик весь выломал, заначку какую-то искал. А Ленар тоже что ли тут в ночь причащается?

- Не-е, он тут не пьёт.

- Да и выкидывать жалко... - Костя, похоже, был в глубокой растерянности. Ведь принятие важного решения старый свалил только на него.

- А чё его жалеть-то?

- Думаешь, уволить надо? Жестко ты.

- Если сейчас паршивую овцу не уволишь, потом жалеть будешь. Я б за Айдара пошел бы к Рашидычу, за Марата, за Наиля с Айратом может быть. А этот... вон мыло даже ворует. Чай, перчатки.

-Атрубы?

- Понятия не имею, Кость. Про это не знаю, - Лёха пошёл

наливать чай.

Костя вышел, дверь скрипнула ржавой