Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

Она искала квартиру и её, конечно, никуда не пускали. Она достала пиво из холодильника и бутылку советской водки. Надюшка только что посетила Родину – оттуда и была привезена водка и икра.

– Ты пей водку с соком, а мне пивко оставь… Ой, идём в комнату, я лягу… Что я буду делать со своими вещами?

– Ха-ха, а ты не помнишь, сколько я мучилась? В социальных каких-то проявлениях Франции это тот же СССР. Работает та же Systeme D.

– Ой, что это, ну-ка расскажи мне, научи меня… – Надюшка уже лежала на своём матрасике, обложенная словариками и тетрадками, настольной (матрасной) её книгой была «Мастер и Маргарита».

Машка с писателем, как и сам Булгаков, предпочитали «Белую гвардию». Но советские люди хотели, чтобы «Мастер» был его лучшим произведением, – потому что в нём они узнавали свою советскую действительность и им становилось от этого легче, потому что как же, написано ведь, вот, пожалуйста…

– «Систем Дэ» – это как советские связи, блат, знакомства. Сегодня они, правда, всё это переименовывают и узаконивают, называя – посреднической фирмой, маклером, брокерским агентством…

– Ой, бля, как там хуёво-то… Ты там не была хуй знает сколько лет и сейчас там жить невозможно…

– Вот именно – сейчас! После перестройки! Охуеть от логики можно. Ведь после перестройки стало хуёво, а не из-за 70 лет советской власти!

– Я бы на тебя посмотрела там утром, с похмелья, и пива нигде нет. И кафе твоих любимых нет.

– Ну почему же они такие мудаки, что у них ничего нет?

– Да это советская власть, которую давно надо было свалить…

– Надюшка… Ой, выключи ты этого дурака! – кассета с юморесками Жванецкого была одной из любимых Надюшки. – Он всё-таки очень тамошний, надо быть очень советским, чтобы его любить… А о советской власти… Сколько лет ей сопротивление-то длилось? Диссидентов по пальцам можно сосчитать…

– Да вся эта система прогнившая, придуманная этим лысым, лежащим посреди города… Охуеть можно.

– А здесь существует гробница Наполеона…

Машка думала, что в голове у Надюшки всё смешалось. Она защищала русских, их человеческие качества – вот хотя бы умение напиться! – и не понимала, что это благодаря социальным условиям и исторической среде. Маша так вот очень хорошо понимала, почему эти русские девки, выходящие замуж за иностранцев, всегда имели любовников, даже истинно любимых, там, в Москве! Потому что с теми можно было ни о чём не думать – лежать в койке сутками и в потолок плевать. И любовники плевали. Могли себе позволить, несмотря на то что все были обеспеченными молодыми людьми. Но обеспеченность там не достигалась тем, что каждое утро они должны были быть свежевыбритыми и благоухающими бежать, в свой зубоврачебный кабинет, или на биржу, или в магазин, принимать товар. Можно было прогулять, не прийти, сделать липовый больничный. И Машка уверенно думала, что если в СССР и есть люди с коммерческой жилкой, с деловыми качествами – их меньшинство и их деловитость тамошняя. Советская. Которая подразумевала в себе совсем не здешнюю и установленную уже во всём мире деловитость. А раз они хотели делать дела с Западом, то их деловитость не подходила. Их привычка лакать водку и коньяк, не быть пунктуальными, не сдерживать свои страсти, не отвечать на деловые письма, «тянуть резину», не уметь быстро реагировать – вот их отличительные качества! – здесь не пройдут. Потому что есть здесь интернациональные условия деловитости. Западный Бизнесмен – это уже имя нарицательное. У Машки у самой мужья были бизнесменами. Бо-о-ольши-ые дельцы, надо сказать! Шуточки? Вообще-то они очень неплохо преуспели в США, эти бывшие советские граждане. Но только потому, что у них не было другого выхода, они уже были там, жили в Америке и делали дела по-американски. А советские бизнесмены – они думали, что сейчас они придут и устроят всё по-ихнему, наставят кругом матрёшек с водкой и сделают бизнес!

– Этого, как ты говоришь, лысого уже шестьдесят два года нет в живых! При чём здесь лысый, если вам опохмелиться нечем?! Это уже другой лысый, меченый! Провёл антиалкогольные кампании. Да как! Все виноградники старинные повырезали, олухи. Заставь дурака молиться…

– Ну, это уж как всегда, по-русски, моя лилипуточка.

– Уже договорились до того, что мы все, оказывается, жили в тюрьме, под дулами пистолетов. Позорище! Ты сама там как сыр в масле каталась!

– Да хуй со мной… Мне всегда жалко простых, работяг. Маму. Твою и мою. Почему они не могут там иметь то, что местные имеют?

– А, может, и местные не должны всего этого иметь? Может, всё это искусственно выжимается? Недаром даже во Франции, самой отсталой в этом отношении, появилась партия зелёных в Парламенте. Высокий уровень жизни, благополучие, так называемый прогресс – принёс очень много вреда. И не только физического, видимого, но и морального. Все думают, что так и должно быть. И так и будет. Постоянное улучшение. Хуюшки! Так не может быть. Потому что все эти улучшения несут сначала неосязаемые, невидимые – но потом как бухнет! – последствия.

– Да, мы все несознательные. Но хуй с нами… Дай мне лучше пивка. Принеси.

– Ничего не хуй с нами! Тебе не противно это «открытие» СССР? Оказывается, там есть мода! Озвереть. Ты лет пятнадцать назад уже у Зайцева работала, а они открыли. Оказывается, там есть рок. Главный рокер Горбачёв! Это только лишний раз доказывает, что Запад всегда был вражески настроен. Почему-то журналисты не писали о моде и роке пятнадцать лет назад. Только об одетых в полосатые костюмы ГУЛАГа. Хотя и пятнадцать лет назад они туда ездили и ошивались с манекенщицами, упивались водкой из «Берёзки»!

– Аааа, не хочу больше политики, хочу пив-каааа! – захныкала Надюшка на матрасике.

Певица пошла на кухню за пивком и за водкой. Возвращаясь по коридору, она остановилась у intercomme[55], заверещавшего полуполоманным сигналом. «Спроси – кто. Может, это Танька, обещала зайти…» Машка не любила, когда к Надюшке приходили её русские девки. И эту Таньку беленькую тоже очень не любила. У неё был французский муж, которого она называла… папа. Так и говорила: «Папа, мне нужны новые брюлики… Папа, мне нужна новая шуба…» Машка просто готова была ударить эту Таньку, которая всегда была беленькой и чистенькой, ухоженной и… искусственной! Надюшка хоть с ней и дружила, относилась к ней нечестно. Тоже недолюбливала её. В ней был русский дух, которым ещё полстраны было заражено, –