Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

своих детей за их душевные свойства. Любящие и любимые составляют племя чистых и добродетельных созданий, и глупец тот, кто, постоянно живя среди них, не полагает себя счастливым. В своем нынешнем положении я ощущаю себя так же прочно, как столп мироздания. Лишь то, что угрожает их существованию, может вселить в меня ужас.

Маргарита взирала на меня с удивлением и радостью.

— Теперь воистину ты тот, за кого я тебя принимала, — промолвила она, — и отныне я с еще большей гордостью буду называть тебя своим мужем. Печаль, в которой ты пребывал все это время, — роскошь; а мы не можем себе ее позволить. Ты будешь нашим защитником и опорой.

Сказав это, она взяла меня под руку и повлекла обозревать происшедшие разрушения. Я обнаружил тропинку, по которой мы могли двигаться достаточно свободно. Зрелище было ужасающим. Воистину мы стали нищими. Вся область была уничтожена — вся пшеница и все плоды земли, большая часть деревьев, во многих местах — скот, а кое-где и люди. Тот, кто утром был богат, теперь взирал на уничтоженный урожай, задаваясь вопросом, как восстановить плодородие земли. Менее зажиточные не знали, откуда получить помощь. Беднейшие, и без того едва сводившие концы с концами, не видели перед собой ничего, кроме перспективы голодной смерти. Не раз оказывались мы свидетелями их отчаяния.

Наши виды на будущее мало отличались от их, однако мы испытывали совершенно другие чувства. Мы были счастливы оттого, что нам удалось спастись самим. Сколь ужасным ни было бы мое впечатление от происшедших разрушений, внезапный поворот взглядов, пережитый мной, был не менее значимым. Лицезрение повсеместного горя вселило грусть в наши сердца, но эта грусть была спокойной и не рождала подавленность.

Мы чувствовали необходимость внимательно осмотреть оставшуюся у нас собственность и имеющиеся запасы; и в этом деле я присоединился к Маргарите с такой энергией, которая не только полностью контрастировала со всем моим поведением с момента нашего прибытия в Швейцарию, но и во многом превосходила ту, что была свойственна мне ранее в делах такого рода. Мы обнаружили, что, хотя все наши надежды на урожай рухнули, мы не лишились прямых средств к существованию. Запасы, которыми мы обладали, как в деньгах, так и в провизии, от которых зависело наше существование до времени нового урожая, остались целы. Хозяйственные орудия не пострадали. Земля была не только не истощена вследствие урагана, но скорее обрела еще большее плодородие. Наши потери состояли из годового урожая и частично погибшего скота. Эта утрата оставляла нам возможность продержаться при внимательном и осторожном ведении дел. Но и в этом нам было отказано. Лишь с большим трудом при всей своей экономии удавалось Маргарите поддерживать хозяйство нашей семьи. Мы были не в состоянии справиться с обрушившимися на нас невзгодами. Они требовали полного пересмотра наших дел.

Немногие из наших соседей находились в лучшем положении. Однако они обладали одним преимуществом, которое оказалось существенным при сложившихся обстоятельствах: они были уроженцами того государства, в котором жили. В кантонах Швейцарии гибель плодов земли вследствие жестоких ураганов и непогоды — явление нередкое; а потому в годы изобилия принято складывать пшеницу в общественные хранилища, чтобы люди не гибли в голодные годы. Эти хранилища находятся в ведении и распоряжении магистрата; и крестьяне взирали на них с надеждой, ожидая помощи. Однако ни разу на памяти поколения не было еще столь ужасного и разрушительного урагана, как нынешний. Стало очевидным, что хранилища смогут лишь в малой степени восполнить возникшую нужду.

Ураган захватил огромное пространство на много лиг в окружности не только в кантоне Солёр, но и в близлежащих кантонах, особенно в Бернском. В одном нашем кантоне число пострадавших было без малого десять тысяч. В то время как женщины и дети в основном оставались дома, так как те в целом мало пострадали, если не считать выбитых окон, отцы семейств направлялись к резиденции правительственных чиновников, чтобы обратиться с просьбами о получении государственной поддержки; это были огромные толпы, угрожавшие осадой общественным хранилищам и магистратам. Потери каждого поселянина подвергались внимательному изучению, поскольку в обязанности правительства входило не только обеспечить людей средствами для поддержания жизни на ближайшее время, но и выделить необходимую сумму из общественной казны для приобретения скота и оказания помощи, чтобы каждый с возрожденными надеждами мог вернуться к своим занятиям. Несомненно, цель эта была благородна, однако до поры несчастные жертвы, пребывавшие в состоянии неуверенности и ожидания, испытывали мучительные страдания.

Я подал свою просьбу вместе с остальными и получил категорический отказ. В ответе было сказано, что запасов недостаточно для коренного населения, не говоря уже о чужеземцах. Этот случай заставил меня ощутить, что значит быть инородцем и насколько отличаются наши нынешние обстоятельства от тех, к которым я привык на родине. Там я жил среди людей, для которых уважение к моим предкам и моему имени являлось неотъемлемой частью их природы.

В течение многих лет они были свидетелями моего достойного образа жизни, они знали добродетели Маргариты, они испытывали интерес ко всему, связанному с нами, что делало нас в их глазах одновременно и родней и господами. Лишь соображения благородства заставили нас лишиться их соседства. Мы могли бы остаться жить среди них, если не в богатстве, то хотя бы наслаждаясь удовольствиями, проистекающими из привязанности и уважения. Здесь же на нас взирали с ревностью и неприязнью. Мы не обладали ни преимуществами высокого происхождения, ни репутацией. И действительно, в силу превратностей судьбы, приведшей нас сюда, Маргарита скорее желала скрыть, нежели выставлять напоказ, наш титул. Мы слишком недавно появились здесь, чтобы снискать у наших соседей благосклонное о себе мнение. Они видели лишь несчастного и больного отца семейства и мать, манеры которой, невзирая на поощряемую ею простоту, в достаточной степени убеждали в том, что она привыкла к более высокому положению. Люди всегда относятся к пришельцам и эмигрантам, оборвавшим свои прежние связи и покинувшим места своей юности, с предубеждением. Они склонны полагать, что поиски пристанища в другой стране вызваны низменной и постыдной прихотью, если не чем-нибудь еще более порочащим.

Поэтому несчастье, пережитое нами совместно с большинством обитателей кантона, вынудило нас в результате к новому переселению. Ревность, с которой к нам относились, становилась с каждым днем все заметнее и приобретала все более угрожающий характер. И хотя вследствие раздач, организованных государством, цены на товары возросли не настолько, насколько ожидалось, местные жители считали, что мы посягаем на их права коренного населения; нам с трудом удавалось убедить