Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

нас, и мало было в моей жизни таких периодов, когда я ощущал себя более счастливым. Само по себе это озеро необычайно красиво, и земли, окружающие его, привлекательны и изобильны. Вокруг расположено множество городов, деревень, поместий и монастырей, которые украшают и разнообразят пейзаж, не нарушая, однако, прелестей сельского вида и величия природы. Прежде чем высадиться, мы объехали значительную часть побережья, чтобы решить, какая нам более подходит. Наступала осень, воздух был прозрачным и благоуханным, пышная растительность ласкала взор всеми оттенками красок, покрытые виноградниками холмы были окрашены в такие теплые и роскошные тона, что с ними не могло соперничать ни одно другое творение природы или произведение искусства. В окружении этих пейзажей я сидел в лодке со своими детьми и, воодушевленный свежим взглядом на их достоинства и собственное счастье, взирал на них с таким восторгом, который не может сравниться даже с чувствами скупца, любующегося обретенным сокровищем, добытым из глубины недр.

— О нищета! — восклицал я с возвышенным и неподдельным чувством. — Если таковы радости, свойственные тебе, я охотно уступлю роскошь дворцов и блеск титулов тем, кто стремится к ним! Отныне я намерен отдаться лишь безыскусности природы и искренним переживаниям сердца. Я буду наслаждаться красотами пейзажей, как рукотворных, так и тех, что расстилает передо мной Творец вселенной. Я найду тихое счастье среди своих детей и буду наслаждаться семейными радостями, которые не может приумножить богатство, лишь развращающее душу и замутняющее источники истинного удовольствия.

Таков был восторг, переполнявший в то время мою душу. Однако я осознавал, что состояние это преходяще. Я мог научиться спокойствию, но я не был готов к тому, чтобы удовлетвориться безвестностью и низким положением.

В таком веселом и счастливом настроении мы провели два дня, объезжая озеро, то и дело высаживаясь на берег для разнообразия или из любопытства и регулярно проводя ночи на берегу. Вечером второго дня мы были привлечены приятным видом и расположением хижины, которую обнаружили на расстоянии около полутора миль от берега. Мы выяснили, что она продается, и нам показалось, что она идеально соответствует нашим желаниям. Она находилась на значительном расстоянии от какого-либо населенного места, и ближайший город — Мерсбург38 — традиционная резиденция епископов Констанса — располагался отсюда не менее чем в трех лигах. Хижина стояла в долине между холмами, склоны которых были увенчаны пышной зеленой листвой и покрыты виноградниками и посевами пшеницы; с востока на запад, журча, протекал чистый и прозрачный ручей. В отдалении виднелось еще несколько подобных домиков, а впереди, в просвете между холмами открывался широкий вид на озеро, которое бороздили несколько парусных лодок. Мы приблизились к хижине и обнаружили в ней лишь одну живую душу — привлекательную девушку лет двадцати, которая жила здесь с самого рождения и последние четыре года ухаживала за тяжело больной матерью, которая умерла всего несколько недель тому назад. Теперь, как сообщила нам девушка, она собиралась переезжать в дом своего брата, самого прекрасного человека на земле, который был уже женат и имел детей. Беседуя с ней, мы заметили, что по лугу к нам бежит прелестный мальчик лет одиннадцати от роду. Он оказался ее племянником и поспешил сообщить, что его отец и мистер Генри следуют за ним и прибудут через несколько минут. Мы дождались их прибытия и легко заметили, что мистер Генри был отнюдь не безразличен к очаровательной сироте: вероятно, она уговорилась с ним, что останется незамужней, пока нужна своей матери. Влюбленные не скрывали своей радости, что брат девушки отвлекся, и поэтому я мог обсудить с ним дела, связанные с хижиной. Мы обошли поля, входившие в собственность усопшей, и быстро договорились об условиях предполагаемой покупки.

Хотя непосредственная цель нашей поездки была достигнута, мы решили продолжить ее и завершить полный осмотр озера, поскольку находили необычайное удовольствие в красоте пейзажей. Мы понимали, что пока тщетно надеяться на получение денег, необходимых для оформления нашей покупки. И поскольку ни одно удовольствие, дарующее отдохновение, не могло быть более восхитительным, чем то, которым мы наслаждались сейчас, трудно было себе представить времяпрепровождение, требующее меньших затрат, чем это небольшое путешествие. Наслаждение наше не убывало, но даже возрастало оттого, что мы черпали его из простых, безыскусных и естественных радостей. Окружавшие нас пейзажи вдохновляли и придавали нам силы; они были словно специально созданы, чтобы хоть на время вселять молодость и бодрость даже в старческую немощь. Среди них мы забывали о своих печалях. Они были подобны потоку, окунувшись в который усталость и уныние превращались в энергию и свежесть. Они пробуждали в душе самые приятные чувства. Выбрав, как мы полагали, место нашего будущего обитания, мы начали строить планы. Мы решили, что бедность в сочетании со здоровьем не лишена привлекательности. Окружающая природа принадлежала нам, и никакое состояние не могло надежнее передать ее в нашу собственность. Мы были убеждены, что ничто не помешает проявлению наших пристрастий и родственных чувств, что ни церемонии, ни житейские соблазны не создадут для них преград в этой простоте сельской жизни, которая и является их истинной почвой.

После праздного и приятного шестидневного путешествия мы вернулись в Констанс. По возвращении мы ожидали найти новые сообщения от нашего благодетельного сенатора, но здесь нас постигло разочарование. Однако мы представили себе целый ряд обстоятельств, которые могли воспрепятствовать выполнению взятого им на себя обязательства; можно было предположить, что он не стал писать, поскольку не мог сообщить ничего существенного. Поэтому вначале нас мало тревожила эта задержка. Однако, по мере того как шло время, а наш защитник продолжал молчать, дело стало приобретать более серьезный оборот. Тот небольшой запас, который мы взяли с собой в изгнание, быстро оскудевал. Мы расходовали его экономно, хотя поначалу и не с той тревожной осмотрительностью, необходимость которой начали теперь осознавать. Мы сняли две маленькие и неудобные комнатки на окраине Констанса. Мы размышляли о том, какие шаги необходимо предпринять в этих неприятных обстоятельствах, когда до нас дошли сведения о внезапной смерти лица, от чьей доброты и усердия мы зависели.

Его имущество перешло в наследство племяннику, человеку, о котором мы кое-что слышали во время нашего пребывания в кантоне и привычки которого, насколько мы могли судить, являлись полной противоположностью тем, что были свойственны его предшественнику. Коротко говоря, его характеризовали нам как скупого, мрачного и себялюбивого сутягу, который, пострадав в жизни от невзгод бедности, решил любыми средствами, честными или бесчестными, отдалить их от себя на возможно далекое расстояние. Когда до нас дошли сведения