Михаэль - Герман Банг

Двое венгерцевъ остановились передъ Исаіемъ, жестикулировали руками, говорили о Мункаччи и о его „Христосъ передъ Пилатомъ“, а двѣ дамы въ это время добрались до балюстрады и съ полуоткрытыми губами, за обшитыми блесткой вуалями, любовались прекрасными формами „Истины“.

Скандинавцы стояли посрединѣ зала, среди нихъ громче всѣхъ говорили норвежцы, наполняя залу своими звонкими голосами. Фру Моргенстіернё, которая въ своемъ расшитомъ золотомъ лифѣ, казалась выше почти всѣхъ мужчинъ, проговорила смѣясь: — Да, господа, мы, остальные, можемъ сложить свои кисти.

А одинъ датчанинъ, жиденькая бородка котораго напоминала выдернутыя нити нервовъ, замѣтилъ, сжимая свои похолодѣвшія отъ волненія руки: — Этотъ человѣкъ превзошелъ теперь самого себя.

Фру Моргенстіернё повернула голову, и взглядъ ея упалъ на фру Адельскіольдъ, вошедшую подъ руку съ секретаремъ австрійскаго посольства.

— Вотъ фру Адельскіольдъ, — сказала она, сдѣлавъ ей навстрѣчу нѣсколько шаговъ.

Фру Адельскіольдъ поклонилась сѣверянамъ, какъ-то странно нагибая голову, автоматически какъ кланяются изъ своихъ экипажей лица королевскаго дома. Фру Моргенстіернё спросила ее: — Вы не видали графа Толь?

— Нѣтъ, я его не видѣла, — отвѣтила фру Адельскіольдъ; и протянувъ Фру Моргенстіернё свою руку, она прошла дальше подъ руку съ австрійцемъ.

Какъ только она ушла, маленькій датчанинъ, все время облизывавшій себѣ губы, замѣтилъ: — Да гдѣ же сегодня Адельскіольдъ?

— Совершенно вѣрно, гдѣ же Адельскіольдъ? — подхватили другіе, громко выкрикивая его фамилію.

— Да не кричите же такъ, — сказала фру Моргенстіернё, схвативъ одного изъ нихъ за руку.

И въ то же мгновеніе ее пронзила мысль: вчера его также не было дома — вчера, въ пріемный день, его не было.

И она сдѣлала нѣсколько шаговъ, точно собираясь послѣдовать за фру Алисой — и снова остановилась, съ растеряннымъ вглядомъ обращаясь къ молодому бергенцу: — Здѣсь вы можете познакомиться со всѣмъ Парижемъ.

Фру Адельскіольдъ подошла къ княгинѣ Заганъ, которая, прервавъ свой разговоръ съ секретаремъ посольства, внезапно обратилась къ ней съ улыбкой, едва скользнувшей по ея губамъ: — А гдѣ же господинъ де-Монтьё? Его мать только-что спрашивала о немъ.

Княгиня продолжала смотрѣть на фру Адельскіольдъ, которая спросила улыбаясь: — Герцогиня дѣйствительно пріѣхала изъ Версаля? Это, вѣроятно, очень обрадовало маэстро.

И повернувъ голову на „Іова“ и взглянувъ на него такими глазами, которые, какъ у слѣпого, уже не способны были видѣть, она сказала: — Что за чудесныя краски!

Къ ней подошелъ Чарльсъ Свитъ — раскланивавшійся направо и налѣво, задыхавшійся отъ тріумфа, точно это была его собственная побѣда: — Не хотите ли вы подняться на трибуну? — сказалъ онъ и провелъ дамъ черезъ толпу.

Фру Моргенстіернё неподвижно стояла въ группѣ скандинавцевъ, не отрывая своего взгляда отъ шеи фру Адельскіольдъ.

Тѣснота увеличивалась и нарѣчія всего міра сплетались въ жаркомъ воздухѣ мастерской.

Двое испанцевъ, цѣлуя учителя въ щеки, говорили: Benlliure у Gil превзойденъ, Ulpiano Checa умеръ“, и заговоривъ о „Скачкахъ въ Римѣ“, они продолжали цѣловать учителя.

Чарльсъ Свитъ не могъ протискаться па

трибунѣ, на которой всѣ толпились — всѣ желали видѣть.

Три американки загородили входъ на лѣстницу, а рисовальщикъ изъ Чикаго за ихъ спиною дѣлалъ, въ это время, наброски для своей газеты.

Наконецъ Чарльсу Свиту посчастливилось протѣсниться сквозь толпу и остановившись впереди, какъ-разъ посрединѣ трибуны, онъ сказалъ: — Да, вотъ откуда необходимо смотрѣть.

И облокотившись о перила, фру Адельскіольдъ сказала, все такъ же улыбаясь (точно ей было трудно отдѣлаться отъ своей улыбки): — Да, ихъ слѣдуетъ смотрѣть отсюда, — повторяя слова, почти не проникавшія въ ея сознаніе.

Чарльсъ Свитъ повернулъ голову при странномъ звукѣ ея голоса: — Идемте, сударыня, — сказалъ онъ, — здѣсь положительно невыносимо.

Фру Адельскіольдъ не тронулась съ мѣста. Руки ея схватились за перила.

Внизу, въ толкотнѣ зала, она увидѣла герцогиню де-Монтьё, глаза которой все еще что-то тщетно и испуганно искали въ залѣ.

— Идемте? — повторилъ Свитъ.

И ноги фру Адельскіольдъ пришли въ движеніе.

Чарльсъ Свитъ взглянулъ на сотни толпившихся людей — среди которыхъ выдѣлялся Клодъ Зорэ, неподвижный, съ бѣлой бородой на могучей груди. Молодая дама, слѣдившая за его взглядомъ, невольно положила руку на плечо Свита: — Какъ онъ долженъ быть счастливъ, какъ онъ долженъ быть счастливъ, — сказала она, ударивъ ладонями, точно аплодируя.

— Франція должна быть счастлива, — отвѣтилъ Свитъ.

— Да, это правда, — сказала молодая дѣвушка съ широко-открытыми глазами.

Молодая англичанка подошла къ учителю, и поднявшись на цыпочки, она съ быстротою молніи поцѣловала золотую лавровую вѣтвь и приколола ее къ груди учителя: „Смотрите, смотрите“, крикнули тѣ, которые видѣли это съ трибуны, и громкое браво прозвучало надъ всѣмъ помѣщеніемъ.

Но Чарльсъ Свитъ вновь обернулся къ фру Адельскіольдъ, и когда они спускались по ступенькамъ эстрады, онъ сказалъ, взглянувъ на нее: — Знаете, фру Адельскіольдъ, я никогда не могу о васъ подумать, не вспомнивъ вашу боязнь смерти.

Фру Адельскіольдъ раскрыла губы и не сразу подыскала слова: — Вы такъ часто обо мнѣ думаете? — сказала она и повернулась къ русскому дипломату: онъ только что вернулся изъ Вѣны и привезъ ей тысячу поклоновъ отъ ея кузена-князя, пражскаго епископа.

— Да, — сказала фру Адельскіольдъ, у которой дрогнули углы рта, — дѣтьми мы часто играли другъ съ другомъ.

— Онъ сдѣлался однимъ изъ первыхъ прелатовъ Австріи, — сказалъ русскій посланникъ.

— Да, онъ нашелъ утѣшеніе въ вѣрѣ, — отвѣтила фру Адельскіольдъ, на мгновеніе потупивъ глаза.

Но внезапно оба они повернули головы: всѣ присутствовавшіе привѣтствовали учителя, сливая свои крики — какъ въ могучій порывъ вѣтра; eljen съ eviva, hoch и cheers, и ура — все мѣшалось другъ съ другомъ.

Наступая на шлейфы дамъ, толкая локтями мужчинъ, Чарльсъ Свитъ подбѣжалъ къ Клоду Зорэ и проговорилъ, пожимая ему руку: „Клодъ, Клодъ“.

Больше онъ не находилъ словъ.

И учитель поднялъ глаза, въ то время какъ крики привѣтствія отражались отъ стѣнъ и отъ потолка: — Гдѣ Михаэль? — коротко спросилъ онъ и снова потупилъ свой взглядъ.

У Чарльса Свита опустилась рука; въ это время къ учителю подошелъ длинный англичанинъ въ сѣромъ костюмѣ и отвѣсивъ поклонъ, проговорилъ сухимъ голосомъ: „Господинъ Клодъ Зорэ, сегодня намъ стыдно, что господинъ Пинеро — англичанинъ“.

Клодъ Зорэ сжался, точно отъ физической боли; и когда онъ увидѣлъ фру Адельскіольдъ, которая въ этотъ моментъ шла къ нему, онъ сказалъ съ интонаціей, сразу выдавшей, кого онъ написалъ — какъ Исаію: — Вы здѣсь, madame?

Волна крови ударила въ лицо фру Адельскіольдъ.

И согнувъ шею,