Михаэль - Герман Банг

Затѣмъ онъ проговорилъ, и нёбо его было сухо: — Клодъ Зорэ, теперь ты этого достигъ.

Учитель отвѣтилъ не сразу. Затѣмъ онъ сказалъ: — Кто можетъ знать.

Но вскорѣ же прибавилъ, голосомъ, звучавшимъ какъ лопнувшая струна: — Но теперь я, по крайней мѣрѣ, жилъ, Чарльсъ.

И онъ отвернулся.

Но вскорѣ онъ опять повернулъ голову: — Эти картины я выставлю, — сказалъ онъ.

— Выставишь? Гдѣ?

— Здѣсь, — отвѣчалъ учитель, — здѣсь въ Парижѣ.

И вмѣстѣ они спустились по лѣстницѣ, и разстались, не сказавъ ни слова другъ другу.

21.

Учитель на мгновеніе остановился на подножкѣ своего купе: казалось, онъ кого-то искалъ въ толпѣ вокзала.

Но вотъ онъ опустилъ глаза и вышелъ изъ вагона, а встрѣчавшій его мажордомъ разсматривалъ въ это время его лицо: да, цвѣтъ лица учителя остался такимъ же желтымъ.

Слѣдомъ за нимъ вышелъ изъ вагона и Адельскіольдъ, и передъ зданіемъ вокзала они сѣли въ экипажъ. Послѣ того, проѣхавъ нѣкоторое время, Адельскіольдъ сказалъ: — Эти три недѣли въ Версалѣ принесли вамъ пользу.

Учитель кивнулъ.

— Теперь самое главное, это покойно провести нѣсколько дней дома. А затѣмъ встрѣтить ударъ.

— Да, — отвѣчалъ Адельскіольдъ, какъ человѣкъ, который уже успѣлъ забыть, — о чемъ шелъ разговоръ.

Учитель посмотрѣлъ на него.

— А вамъ слѣдовало бы на это потратить больше трехъ дней.

Адельскіольдъ не отвѣчалъ. Безжизненнымъ взглядомъ глядѣлъ онъ на сновавшій по тротуарамъ бульвара народъ.

— Адельскіольдъ, — проронилъ учитель — но такъ громко, что казалось, будто онъ на него прикрикнулъ. Но онъ быстро оборвалъ себя и крикнулъ мажордому: — Сперва къ Адельскіольдамъ.

Казалось, что Адельскіольдъ проснулся отъ поворота экипажа.

— Куда вы хотите ѣхать? — спросилъ онъ.

— Я хочу сперва отвезти васъ домой, — отвѣчалъ учитель.

— Благодарю, — сказалъ Адельскіольдъ.

Его усталый языкъ рѣдко произносилъ что-нибудь иное, кромѣ „благодарю“.

Но Клодъ Зорэ, желавшій занять его разговоромъ, потянулся въ экипажѣ и сказалъ: — Какой сегодня нѣжный воздухъ. Можно подумать, что у насъ апрѣль. Даже чувствуется, какъ благоухаютъ кустарники.

— Вѣдь теперь уже мартъ, — сказалъ Адельскіольдъ, уловившій въ словахъ Клода Зорэ одно только названіе мѣсяца.

Они подъѣзжали къ Тріумфальной аркѣ, распахнувшей передъ ними свои гигантскія ворота.

Клодъ Зорэ посмотрѣлъ на арку и внезапно разсмѣлся.

— Странныя бываютъ у человѣка идеи — когда онъ молодъ, — сказалъ учитель. — Когда мнѣ было двадцать пять лѣтъ, я каждый вечеръ, каждую ночь, приходилъ сюда изъ Латинскаго квартала, раза три обходилъ вокругъ этихъ камней, послѣ чего возвращался, къ себѣ домой и ложился въ кровать.

Лицо Адельскіольда просіяло внезапно, и онъ поднялъ голову.

— Это было какъ-разъ первымъ мѣстомъ, которое мы посѣтили вмѣстѣ съ Алисой, когда мы пріѣхали сюда.

Онъ помолчалъ нѣсколько секундъ и потомъ прибавилъ, въ томъ же тонѣ: — Это было въ маѣ.

И какъ постоянно, за послѣднее время, онъ заговорилъ о своихъ воспоминаніяхъ: о переживаніяхъ изъ первыхъ годовъ ихъ супружества.

— Это было тогда, когда мы пріобрѣтали нашу обстановку, — сказалъ онъ.

— Какъ Алиса умѣла дешево покупать, Алиса, которая вѣдь когда-то была очень богата!

Вѣроятно учитель не слыхалъ того, что говорилъ Адельскіольдъ, ибо онъ сказалъ внезапно (впрочемъ, это съ обоими случалось что мысли ихъ витали въ совершенно иныхъ мѣстахъ). — Но это дурной признакъ, когда весна является затѣмъ, чтобы причинить намъ страданіе.

Адельскіольдъ повернулъ къ нему свое лицо.

— Да, — проговорилъ онъ, и оба они снова замолчали.

Они свернули въ боковую аллею, на которой находился домъ Адельскіольда, и Адельскіольдъ безпокойно заерзалъ на своемъ мѣстѣ и положилъ себѣ на колѣни свою дорожную сумку. Онъ выскочилъ изъ экипажа, пока еще тотъ не успѣлъ остановиться.

— А все-таки дома лучше всего, — сказалъ онъ и поспѣшно пожалъ руку учителя. — Прощай.

— Я подожду, — сказалъ учитель, — чтобы узнать о здоровьѣ вашей жены.

Адельскіольдъ прошелъ черезъ садикъ, мимо главнаго подъѣзда, обогнулъ домъ — и поднялся по ступенямъ террасы.

Англійскія шторы были открыты и только ставни прикрывали собою оконныя отверстія, такъ что можно было разслышать — если бы въ комнатахъ кто-нибудь разговаривалъ — да, тамъ кто-то разговаривалъ…

Это былъ голосъ Монтьё…

Монтьё говорилъ, и Алиса отвѣчала.

Монтьё обращался къ Алисѣ на „ты“ и Алиса… Алиса отвѣчала ему „ты“…

Адельскіольдъ зашатался, онъ ухватился за оконныя ставни. Поперечныя перекладины сомкнулись и защемили ему палецъ какъ тиски, и онъ даже не замѣтилъ этого. Потомъ, ошеломленный, онъ отступилъ къ столбу террасы и, шатаясь, заковылялъ по четыремъ ступенямъ, какъ пьяница, выходящій изъ кабака.

Онъ прошелъ черезъ садъ; застывшимъ, безжизненнымъ взглядомъ глядя на экипажъ учителя, съ трудомъ соображая, — кто сидитъ въ экипажѣ, онъ тихо проговорилъ: — Она чувствуетъ себя хорошо.

Но рука учителя крѣпко впилась въ плечо Адельскіольда и онъ сказалъ: — Адельскіольдъ, поѣдемъ ко мнѣ домой.

Но какъ дикій звѣрь вырвался отъ него Адельскіольдъ: — Послушайте, что вы отъ меня хотите, поѣзжайте себѣ дальше.

— Адельскіольдъ, Адельскіольдъ, — сказалъ учитель, но внезапно онъ остановился: мажордомъ повернулъ свою голову. — Пошелъ, — крикнулъ онъ и экипажъ покатилъ дальше.

22.

Адельскіольдъ остановился, прислонившись къ собственной рѣшеткѣ. Потомъ онъ куда-то пошелъ — онъ самъ не зналъ куда. Но завидѣвъ внезапно Тріумфальную арку, онъ перешелъ площадь и сѣлъ на одинъ изъ тѣхъ камней, къ которымъ прикрѣплены цѣпи; своимъ безумнымъ лицомъ — свою шляпу онъ положилъ возлѣ себя на землю — онъ походилъ на жалкаго нищаго, который проситъ подаянія.

Внезапно онъ всталъ, и какъ человѣкъ идущій на путевой столбъ, пошелъ къ себѣ домой.

Онъ позвонилъ и — покраснѣвъ и потомъ снова поблѣднѣвъ подъ взглядомъ своего собственнаго слуги, онъ спросилъ: — Фру Адельскіольдъ дома?

— Да, сударь, — отвѣтилъ слуга, съ спокойнымъ лицомъ, — барыня въ гостиной.

Адельскіольдъ прошелъ черезъ переднюю, но передъ гостиной онъ остановился. Онъ не рѣшался отворить дверь.

Но потомъ онъ открылъ ее, и увидѣлъ Алису, которая стояла у окна, повернувшись къ нему спиною; и она не обернулась — не поклонилась ему.

И онъ также не проронилъ ни слова, пока не расплакался.

И онъ принялся ходить по комнатѣ, взадъ и впередъ, все на одномъ и томъ же мѣстѣ, взадъ и впередъ, пока внезапно не кликнулъ ей, — ей, которая не тронулась съ мѣста, не обернулась, — почти