Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

вся дрожу. Мне бы очень хотелось забрать Нэнни к себе, но Том ни о чем не знает, кроме того, что его сестра умерла, а с Уиллом я не умею разговаривать по душам. Сказать по чести, просто робею. Но не подумайте об Уилле плохо. Он просто сам такой правильный, что не понимает, как можно поступать дурно. И, главное, я уверена: он вас очень любит.

– Не думаю, что я смогла бы расстаться с Нэнни, – сказала Сьюзен, чтобы остановить поток откровений о чувствах Уилла к ней. – Он вскорости переменит свое мнение, иначе и быть не может, а я буду зорко следить за несчастной матерью и постараюсь не упустить ее в следующий раз, когда она вновь принесет мешочек с деньгами.

– Да, милая, нам надо добраться до моей Лиззи. Я так благодарна вам за доброту к ее ребенку, но если вам удастся подкараулить ее саму, я буду молиться за вас даже на пороге смерти, а пока живу – служить вам вместе с ней. Но главное сейчас – это она сама. Да благословит вас Бог, милая! У меня точно камень с души свалился. Мальчики будут ждать меня дома, я вынуждена идти и расстаться с милой малышкой, – заключила миссис Ли, целуя девочку. – Если я наберусь смелости, то расскажу Уиллу, о чем мы тут говорили. Можно он зайдет вас навестить?

– Уверена, отец будет очень рад его видеть, – ответила Сьюзен.

Встревоженное сердце миссис Ли успокоилось тем, как она это сказала. Мать поняла, что не причинила Уиллу вреда своими словами и, еще раз поцеловав крошку и горячо, со слезами на глазах, благословив Сьюзен, отправилась домой.

Глава 3

Тем вечером миссис Ли осталась дома – впервые за много месяцев. Даже заучка Том в изумлении оторвался от книг, но тут же вспомнил, что Уиллу нездоровится (он сам привлек внимание матери к этому обстоятельству, и, разумеется, она осталась присмотреть за братом). И не было няньки нежнее и внимательнее. Ее любящие глаза, казалось, не отрывались от его серьезного, печального, изможденного лица. Когда Том отправился спать, мать встала, подошла к Уиллу, который сидел, уставив невидящий взгляд на огонь, и поцеловала сына в лоб.

– Уилл, мальчик мой! – сказала она, кладя ему на плечо руку. – Я ходила к Сьюзен Палмер.

Уилл, вздрогнув, некоторое время хранил молчание, потом спросил:

– Зачем ты к ней пошла, мама?

– Потому что, сынок, мне захотелось увидеть ту, что тебе дорога, но я не навязывалась: надела свой лучший наряд и старалась вести себя так, как ты бы одобрил… по крайней мере, поначалу, – а затем я позабыла обо всем.

Ей очень хотелось, чтобы Уилл поинтересовался, что вызвало такую забывчивость, но он лишь спросил:

– И как она тебе, мама?

– Ну, я ведь никогда раньше с ней не встречалась… Думаю, она хорошая, добрая девушка: я горячо полюбила ее, и на то есть причины.

Уилл на мгновение поднял удивленный взгляд: его мать была слишком застенчива, чтобы проявлять симпатию к незнакомцам. С другой стороны, это казалось таким естественным: разве можно увидеть Сьюзен и не полюбить ее? Так что он по-прежнему не задавал вопросов, и бедной матери пришлось собраться с духом, чтобы вновь затронуть близкую ее сердцу тему. Но как?

– Уилл! – выпалила она, внезапно отчаявшись повернуть разговор в нужное русло. – Я ей все рассказала!

– Матушка! Ты меня погубила! – воскликнул он, подскакивая и становясь перед ней со скорбным, побелевшим от ужаса лицом.

– Нет! Мой родной, не пугайся, все хорошо! – воскликнула она, положив руки ему на плечи и нежно глядя в глаза. – Она не из тех, кто ожесточится против материнского горя. Она выше этого, сынок! Эта девушка не будет осуждать и презирать грешников – Новый Завет для нее не пустой звук. Крепись, Уилл, твои надежды не напрасны, я внимательно наблюдала за ней (хоть и не следует женщинам выдавать секреты друг друга). Присядь, мальчик, ты такой бледный!

Он послушался. Мать придвинула табуретку и села у его ног.

– Значит, ты рассказала ей о Лиззи? – тихо спросил он хриплым голосом.

– Да, как на духу! И она расплакалась над моей глубокой скорбью и долей несчастной грешницы. А потом лицо ее озарилось, она задрожала от радости, когда ей в голову пришла новая мысль. И знаешь о чем, Уилл, сынок? Не сомневаюсь, что твое сердце, как и мое, возблагодарит ее перед Богом и его ангелами за великую доброту. Малышка Нэнни ей не племянница, а дочь нашей Лиззи, моя маленькая внучка!

Женщина больше не могла сдерживаться, слезы полились горячими и бурными потоками, но она не отводила глаз от лица сына.

– Ничего не понимаю! Она что, знала, что это ребенок Лиззи? – вспыхнув, переспросил он.

– Теперь уже знает, а тогда – нет. Но она приняла маленькое беспомощное существо по зову своего милосердного любящего сердца, лишь догадываясь, что это дитя позора; ухаживала за малышкой, содержала ее и заботилась о ней с самого младенчества – и нежно любит ее, Уилл! Ты ведь тоже сможешь полюбить крошку? – спросила она с мольбой.

Молодой человек чуть помолчал, а затем произнес:

– Попробую, мама. Дай мне время, все это так неожиданно. Подумать только: Сьюзен пришлось нянчиться с таким ребенком!

– Да, Уилл! А еще не забывай, что Сьюзен, возможно, придется иметь дело с матерью этого ребенка! Она так нежна и жалостлива, и обнадежила меня в моих поисках. Она попытается выследить нашу Лиззи, когда та придет, как раньше, подсунуть под дверь деньги для своего ребенка. Только подумай, Уилл! Сьюзен – такая добрая и чистая, как ангел небесный, и так же полна надежды и милосердия, и так же возрадуется покаянию грешницы. Уилл, сынок, я больше тебя не боюсь, теперь я буду говорить, а ты – слушать. Я твоя мать и могу тебе приказывать, потому что знаю, что права, и Бог на моей стороне. Если он приведет бедную заблудшую девочку к двери Сьюзен и благодаря этому доброму ангелу моя девочка вернется, в слезах и полная раскаяния, ты ни единым словом не упрекнешь ее в грехе, но будешь нежен и поможешь той, которая «пропадала и нашлась»[8], и тогда снизойдет на тебя Божье благословение, и ты сможешь ввести Сьюзен в дом как свою жену.

Это уже была не кроткая умоляющая нежная мать, но исполненная величия и твердости, словно глас Божий. В ее манере появилось нечто настолько особенное и торжественное, что Уилл позабыл о своей гордыне и неуступчивости.