Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

и Лиззи поселились в коттедже, настолько уединенном, что его нельзя увидеть, пока не спустишься прямо к нему. Том стал школьным учителем в Рочдейле, и они с Уиллом вместе содержали мать. Знаю только одно: в ту зеленую низину, где укрыт коттедж, долетает каждый горестный звук со всех окрестных холмов – и ни один зов о помощи страждущих и больных не остается без внимания печальной кроткой женщины, которая почти не улыбается (а ее редкая улыбка печальнее иных слез), но выходит из своего уединения, как только в какой-нибудь дом стучится беда. Многие сердца благословляют Лиззи Ли, тогда как сама она… сама она всегда и вечно молит о прощении – таком, которое позволило бы ей снова увидеть своего ребенка. Миссис Ли живет тихо и счастливо. Лиззи – ее драгоценность, как потерянная и вновь обретенная серебряная монета. Сьюзен, будто солнце, озаряет все вокруг своим сиянием. Подрастающие дети считают ее истинным благословением. Одну из девочек зовут Нэнни. Лиззи часто берет ее с собой на залитое солнцем кладбище в горах, и пока малышка собирает ромашки и плетет венки, Лиззи сидит у крошечной могилки и горько плачет.

Мортон-холл

Перевод. Е.Н. Пономоренко

Глава 1

Старую усадьбу собираются снести и проложить на ее месте новые улицы.

– Этелинда, – сказала я сестре, – если Мортон-Холл и впрямь снесут, это будет хуже, чем отмена хлебных законов.

Немного подумав, она ответила, что, если уж говорить начистоту, надо признать, что, по ее мнению, к этому причастны паписты – они так и не простили Мортона, который был с лордом Монтиглом, когда тот раскрыл Пороховой заговор. Нам было известно, что где-то в Риме уже много веков хранится книга, в которой содержится тайная история каждой знатной семьи Англии и записаны имена тех, на кого паписты точат зуб либо к кому испытывают благодарность.

Мы помолчали, но, уверена, обе подумали об одном и том же: наш предок, из Сайдботэмов, принадлежал к сторонникам тогдашнего Мортона. В семье рассказывали, что он был со своим хозяином, когда тот отправился с лордом Монтиглом и обнаружил под зданием парламента Гая Фокса с потайным фонарем. Так что мы задались вопросом: а не отмечены ли и Сайдботэмы черной меткой в той жуткой таинственной книге, которую папа с кардиналами держит под замком в Риме? Думать об этом было в равной мере пугающе и довольно приятно. Столько невзгод из тех, что мы звали непостижимым Божьим Промыслом, а соседи приписывали недостатку благоразумия и предусмотрительности с нашей стороны, сразу же получали объяснение, как только мы оказывались объектами смертельной ненависти могущественного ордена, которого боялись с тех пор, как прочли «Иезуитку». Не знаю, может, эта последняя мысль навеяла дальнейшее – ведь мы были знакомы с троюродной сестрой иезуитки, так что у нас вроде как имелись литературные связи, исходя из чего у моей сестры могла возникнуть ошеломительная идея, – потому что она сказала:

– Бидди! – (Меня зовут Бриджит, и сестра – единственная, кто называет меня Бидди.) – А почему бы тебе не написать рассказ о Мортон-холле? Уж мы-то столько всего знаем о Мортонах – будет жаль, если они просто исчезнут из людской памяти, пока мы еще можем говорить или писать.

Признаюсь, мне понравилась эта мысль, однако я постеснялась согласиться сразу. Хотя, даже отнекиваясь из скромности, уже начала припоминать, сколько всего слышала о старом поместье и его ушедших днях, и я решила, что это, пожалуй, все, что я могу теперь сделать для Мортонов, чьими арендаторами наши предки были триста с лишним лет. В итоге я согласилась и, дабы избежать ошибок, показала рассказ мистеру Суинтону, нашему молодому викарию, который привел его в надлежащий вид.

Мортон-холл находится примерно в пяти милях от центра Драмбла. Он стоит на окраине деревни, которая на момент постройки усадьбы была, очевидно, не меньше, чем сам городок. Я еще помню, как между деревней Мортон и Драбмлом пролегал длинный участок довольно пустынной дороги с высокими живыми изгородями по обеим сторонам. Теперь это застроенная улица, и Мортон кажется лишь городским предместьем. На месте нашей фермы проходит Ливерпуль-стрит, а баптистская часовня выстроена в поле, где раньше стреляли бекасов. Наш дом, судя по всему, старше хозяйского, поскольку на одной из перекладин стоит дата – 1460 год. Отец очень гордился этим превосходством, поскольку история Мортон-холла прослеживается только с 1554-го. Как-то раз, снова сев на любимого конька, он даже вывел из себя миссис Доусон, экономку из усадьбы, которая вечером пришла к маме на чай (мы с Этелиндой были еще детьми). Миссис Доусон, разумеется, и мысли не допускала, что какой-то дом в приходе может оказаться более древним, чем их особняк. Видя, как она разгорячилась, едва ли не открыто намекая, что Сайдботэмы подделали дату, лишь бы унизить семью сквайра и выдать себя за представителей более старинных кровей, мама попросила ее рассказать нам перед сном историю старого сэра Джона. Тут я ловко напомнила отцу, что наш помощник не всегда вовремя загоняет корову в хлев на ночлег, а осенью это важно. Он встал и отправился проконтролировать парня, а мы с миссис Доусон подсели ближе к огню и приготовились слушать ее историю.

Сэр Джон Мортон жил незадолго до Реставрации Стюартов. Мортоны были монархистами, так что, придя к власти, Оливер Кромвель отдал их земли одному из своих последователей пуритан, который до войны был набожным ханжой, каким-то шотландским коробейником, а сэру Джону пришлось последовать за своим королем в Брюгге. Выскочка по фамилии Карр поселился в Мортон-холле, и я горжусь тем, что мы – в смысле наши предки – устроили ему ту еще жизнь. Нелегко ему было выбить хоть какую-то плату из арендаторов, которые не считали своим долгом платить Круглоголовому. Когда он пытался призвать на помощь закон, судебным приставам приходилось так худо, что они боялись снова ехать в Мортон – проделывать весь путь по той самой пустынной дороге. Вокруг усадьбы раздавались странные звуки, что обеспечило ей славу места, населенного призраками. Однако, поскольку ни до Ричарда Карра, ни после этих звуков там никто не слыхал, судите сами, известно ли было злым духам, кто именно оказался в их власти: нечестивый мятежник, вот кто! Мортонов же, преданных королю Карлу словом и делом, они тревожить не смели. Наконец, старик Оливер умер; поговаривали, что в ту ненастную штормовую ночь высоко в небе, промеж криков диких гусей, раздавался его голос, что звал своего верного сторонника Ричарда