Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

Карра вместе удирать от той жуткой погони, которую устроили за ним демоны, чтобы утащить в ад. Как бы то ни было, и недели не прошло, как Ричард Карр умер – по зову мертвеца или нет, он отправился в преисподнюю к своему хозяину и повелителю своего хозяина.

Тогда во владение вступила его дочь Алиса. Ее мать была каким-то образом связана с генералом Монком, который как раз начал восхождение к власти, поэтому, когда Карл вернул себе трон и многим из подлых пуритан пришлось покинуть неправедно полученные земли, возвращая их законным владельцам, Алиса Карр осталась хозяйкой Мортон-холла. Она была довольно высокой для женщины и, как я слышала, необычайной красавицей, однако, при всей своей красоте, суровой и жесткой. Арендаторы знали ее тяжелый нрав еще при жизни отца, но теперь, получив власть, она стала еще суровей. Она ненавидела Стюартов даже сильнее, чем ее отец: 30 января ела на ужин телячью голову, а когда наступила первая годовщина 29 мая и все жители деревни позолотили дубовые листья, вставив их в шляпы, собственноручно закрыла окна большого зала и просидела весь день в темноте и трауре. Люди не хотели идти против нее силой, потому что она была молода и хороша собой. Говорят, король поручил герцогу Альбемарлю, ее кузену, пригласить Алису Карр ко двору со всей любезностью, словно она – сама царица Савская, а Карл – Соломон, умоляющий навестить его в Иерусалиме. Но она не поехала, о нет! Она жила очень уединенно, потому что, когда король вернул себе власть, никто из слуг, кроме ее собственной няни, не пожелал остаться с ней в Холле и никто из арендаторов не хотел отдавать ей плату за земли, которые ее отец выкупил у парламента, сполна рассчитавшись настоящим червонным золотом.

Все это время сэр Джон обретался где-то на виргинских плантациях, корабли приходили оттуда разве что пару раз в год. Но король-господин призвал его домой, и он вернулся на второе лето после Реставрации. Неизвестно, слыхала ли госпожа Алиса о его высадке в Англии, зато об этом знали все жители и арендаторы, которые не удивились и вышли ему навстречу, надев лучшую одежду и взяв большие дубовые ветви, когда одним июльским утром он въехал в деревню в сопровождении множества развеселых джентльменов, которые смеялись, болтали, шутили и дружелюбно заговаривали с местными жителями. Они въехали с обратной стороны Драмбл-роуд – сам-то Драмбл, как уже говорилось, тогда был совсем невелик. Между последним деревенским коттеджем и воротами старого Мортона пролегал тенистый участок дороги, где ветви деревьев почти смыкались наверху, образуя зеленый сумрак. Вы замечали, как люди, ведущие оживленную беседу под ярким солнцем, на мгновение стихают, оказавшись в прохладной зеленой тени, и либо еще какое-то время молчат, либо начинают говорить серьезнее, медленнее и тише? По словам стариков, так случилось и с этими веселыми джентльменами – ведь кое-кто из деревни последовал за ними, чтобы увидеть, как смиряется гордость Алисы Карр. Они рассказывали, как кавалерам пришлось склонить свои шляпы с перьями, проезжая под необрезанными, поникшими ветвями. Думаю, сэр Джон ожидал, что леди соберет друзей и приготовится к некой битве, пытаясь не допустить их в дом, но у нее не было друзей. И близких родичей тоже, кроме герцога Альбемарля, а тот пришел в ярость, когда она отказалась явиться ко двору и тем спасти состояние, последовав его совету.

Так вот, сэр Джон ехал молча: топот множества копыт да стук деревенских башмаков – вот и все, что было слышно. Его люди распахнули тяжеленные большие ворота и подъехали к дому. На ступенях стояла леди в закрытом простом пуританском платье: щеки пылают, огромные глаза мечут молнии – и никого ни позади нее, ни с ней, ни подле, кроме старой дрожащей няни, в безмолвном ужасе цепляющейся за подол платья хозяйки. Сэр Джон был ошеломлен: не мог он выйти с мечом и доспехами против женщины; все приготовления к вторжению делали его смешным в собственных глазах и, как он прекрасно понимал, в глазах его товарищей зубоскалов, поэтому он обернулся и велел им оставаться на месте, а сам подъехал к ступеням и заговорил с молодой леди. И все увидели, как он беседует с ней, сняв шляпу, а она, величественная и невозмутимая, держалась с королевской уверенностью, словно целая армия стояла у нее за спиной. О чем шла речь, никто не слышал, но сэр Джон поехал обратно очень серьезный и переменившийся в лице, хотя взгляд его серых глаз стал еще более пронзительным, словно он увидел путь к некой цели, пусть даже отдаленной. Сэр Джон был не из тех, над кем подшучивают в лицо, а потому, когда заявил, что передумал и не желает беспокоить прекрасную даму, владеющую имением, все просто вернулись в деревню, где и кутили весь день, устроив в гостинице пир для арендаторов. Обрубив ветви, мешавшие им во время утренней поездки, они развели на деревенской лужайке костер и сожгли чучело, которое одни назвали Старым Ноллом, а другие – Ричардом Карром. Собственно, это мог быть любой из них, потому что без имени полено оставалось всего лишь раздвоенным поленом. А позже старая няня рассказала жителям деревни, что госпожа Алиса взошла с солнечных ступеней в прохладную тень дома, села и заплакала, да так, что у бедной верной служанки сердце кровью обливалось: она и представить не могла, что ее гордая хозяйка может так убиваться. Она рыдала весь тот летний день, а когда на время замолкала от усталости и лишь вздыхала, словно сердце ее разрывалось, сквозь верхние окна, открытые из-за жары, они слышали долетавший из-за деревьев радостный перезвон деревенских колоколов и раскаты голосов веселых кавалеров, исполнявших песни – все в поддержку Стюартов. Лишь раз или два молодая леди воскликнула: «О боже! Я так одинока!» – и старая няня знала, что это правда, и не могла ей перечить, и всегда думала, как сказала сама много лет спустя, что эти изнурительные рыдания – предвестники грядущего великого горя.

Ее ожидало, пожалуй, самое тяжкое горе, которое может выпасть на долю гордой женщины, но предшествовала ему веселая свадьба. Как все сладилось, в деревне не узнали. На следующий день веселые джентльмены уехали из Мортона так же легко и беззаботно, как если бы достигли своей цели, а сэр Джон вступил во владение своей землей. Вскоре няня робко вышла в деревню на рынок, мисс Алиса начала появляться на лесных аллеях, такая же величественная и гордая, как всегда, только чуть бледнее