Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

Помню, в тот вечер было много разговоров о герцогах и неравных браках. Кажется, мисс Филлис и впрямь танцевала с принцем Уильямом, и я не раз слыхала, что она имела самый большой успех на том балу и что никто и с ней рядом не стоял за счет ее красоты и милых веселых манер. Через пару дней я увидела, как она скачет по деревне и выглядит точь-в-точь как до танцев с королевским родичем. Мы все думали, что она выйдет замуж за знатного лорда, и высматривали, кто же за ней приедет, но бедная мадам умерла, и некому было утешить брата, кроме мисс Филлис, ибо молодой сквайр уехал в какую-то престижную школу на юге. И вот мисс Филлис становилась все печальнее и сдерживала своего пони, заставляя трусить рядом со сквайром, когда тот лениво и бесцельно выезжал на послушной старой кобыле.

После смерти миссис Доусон мы уже не были так хорошо осведомлены о хозяйских делах, поэтому не могу сказать, что там стряслось, но вскоре стали поговаривать о счетах, которые раньше оплачивались еженедельно, а теперь раз в квартал; затем их и вовсе перенесли на Рождество, и многие жаловались, что даже тогда было не так-то просто получить свое. По деревне прошел слух, что молодой сквайр, игравший в колледже по-крупному, растратил больше денег, чем имел его отец. Но когда он приехал в Мортон, то был таким же красивым, как и прежде, и лично я, например, никогда не думала о нем плохо, хотя допускаю, что молодого человека могли обвести вокруг пальца. Тетя любила его по-прежнему, а он – ее. Я много раз видела, как они гуляют вместе: иногда с довольно грустным видом, иногда веселые, как прежде. Вскоре отец услышал о продаже небольших участков земли, не включенных в майорат, и, наконец, дела пошли так плохо, что даже урожай сбывался еще зеленым в поле, за любую цену, которую им готовы были дать, лишь бы платили наличными. В конце концов, сквайр совсем сдался и перестал выходить из дому, молодой хозяин обитал в Лондоне, а бедная мисс Филлис хваталась за любое дело, пытаясь помогать мастеровым и крестьянам, чтобы заработать хоть немного. К тому времени ей было уже за тридцать. Когда, за пару лет до этого, не стало мамы, мне исполнилось девятнадцать, а Этелинде – двадцать один. Наконец, сквайр умер – говорят, расточительность сына разбила ему сердце, – и хотя юристы хранили все в тайне, пошли слухи, что состояние мисс Филлис тоже промотано. Так или иначе, кредиторы набросились на поместье, как волки. Оно было майоратным, и его нельзя было распродать, но имущество передали адвокату, который должен был выжать из него все возможное, без всякой жалости к бедному молодому сквайру, лишившемуся крыши над головой. Мисс Филлис с дозволения адвоката переехала жить в маленький домишко в деревне на краю поместья – настолько ветхий и старый, что его все равно не удалось бы никому сдать. Мы не знали, на что живет бедняжка, но она сказала, что чувствует себя хорошо, а больше мы не осмеливались расспрашивать. Она навестила нашего отца как раз перед его смертью; чувствуя, что умирает, он, похоже, осмелел и спросил о том, о чем я жаждала узнать много лет: где молодой сквайр? Его не видели в Мортоне с самих похорон. По словам мисс Филлис, он уехал за границу, но куда именно, толком не знала, однако у нее было предчувствие, что рано или поздно он вернется домой, а уж она постарается обеспечить ему кров к тому времени, как он устанет от скитаний и попыток вернуть состояние.

– Все еще пытается разбогатеть? – спросил наш отец, и его вопросительный взгляд говорил больше, чем слова.

Мисс Филлис с печальным видом покачала головой, и мы все поняли: за игровым столом, – если не в Англии, то где-нибудь во Франции.

Мисс Филлис была права. Наверное, через год после смерти отца сквайр вернулся – постаревший, седой и изможденный. Одним зимним вечером, как раз после того, как мы заперли дверь на засов, он постучался к нам. Мы с Этелиндой еще жили на ферме, пытаясь поддерживать ее на плаву и получать хоть какие-то деньги, но это было нелегко. Мы услышали шаги по галечной дорожке к дому, затем они остановились у самой двери, прямо под крыльцом, и теперь оттуда раздавался шум мужского дыхания, частого и прерывистого.

– Открыть? – спросила я.

– Нет, погоди! – возразила Этелинда, и мы затаились. Мы жили одни, и рядом не было ни одного коттеджа.

Раздался стук.

– Кто там? – крикнула я.

– Где живет мисс Мортон… то есть мисс Филлис?

Мы не знали, отвечать ему или нет: она ведь тоже жила одна.

– Кто спрашивает? – уточнила я.

– Ваш хозяин, – откликнулся он не без жесткости. – Меня зовут Джон Мортон. Где живет мисс Филлис?

Мы тут же впустили его, попросили прощения за грубость и были готовы оказать любое гостеприимство, какого он заслуживал, однако он лишь выслушал наши пояснения, как добраться до дома тетки, и не обратил внимания на извинения.

Глава 2

До тех пор мы считали неуместным обсуждать между собой наше молчаливое удивление по поводу того, на что живет мисс Филлис, однако в глубине души, я уверена, обе думали об этом с почтительной жалостью к ее бедственному положению. Мисс Филлис, которую мы помнили как ангела за ее красоту и как принцессу за ее властные манеры – настолько очаровательные, что мы все гордились быть ее рабами, – теперь была изможденной, ничем не примечательной женщиной в простом платье, на пороге старости, и облик ее – в то время я не дерзнула бы высказать подобную мысль даже про себя – и впрямь говорил о том, что она едва ли не голодает. Помню, однажды жена мясника, миссис Джонс (родом из Драмбла), саркастически заметила: мол ее не удивляет, что мисс Мортон такая бескровная и бледная, ведь она ест мясо лишь по воскресеньям, а остальную неделю живет на похлебке и хлебе с маслом. Этелинда напустила на себя суровый вид (я до сих пор опасаюсь этого выражения на ее лице) и сказала:

– Миссис Джонс, думаете, мисс Мортон может есть ваше тощее мясо? Вы не представляете, какая она разборчивая и изысканная, как и подобает всем, кто родился и вырос в такой семье. Что нам пришлось купить для нее в прошлую субботу в новой большой мясной лавке в Драмбле, Бидди? (Мы каждую неделю возили