Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

она никогда не позволит младшей сестре занимать комнату выше, чем ее собственная: как старшая имела право на ступеньки, – поэтому заперлась там на два дня, пока распаковывала свои вещи, а затем вышла с видом курицы, которая снесла яйцо и была готова бросить вызов любому, кто попытается лишить ее этой привилегии.

Но в целом сестры относились к ней со всем почтением. На их шляпках никогда не было больше двух черных перьев, тогда как у нее – всегда три. Однажды, рассказала миссис Тернер, они ждали, что мисс Аннабелле сделают предложение, и мисс Софрония не возражала, чтобы той зимой она тоже носила три, но, когда надежды пошли прахом, мисс Аннабелле пришлось выдернуть перо, как и подобает младшей сестре. Бедная мисс Аннабелла! По словам миссис Тернер, она когда-то была красавицей, и от нее многого ждали. Брат, генерал, и мать баловали ее и не перечили без нужды, чтобы не испортить ее красоту (старая миссис Мортон всегда надеялась, что она принесет семье удачу). Сестры сердились, что она не вышла замуж за знатного и богатого джентльмена, хотя, как она жаловалась миссис Тернер, что уж тут поделать? Мисс Аннабелла была вполне готова, но ни один богатый джентльмен не предложил ей руку и сердце. Мы сошлись на том, что это не ее вина, однако сестры считали иначе. Теперь, когда красота ушла безвозвратно, они постоянно прикидывали, что сделали бы сами, будь у них ее дар. Они слышали о неких мисс Беррелл, каждая из которых вышла замуж за лорда, хоть и были эти мисс Беррелл не сказать чтобы очень хорошенькими. Поэтому мисс Софрония обычно решала такие вопросы методом пропорции: если одна из мисс Беррелл, курносая, с довольно симпатичными глазами и широким ртом, вышла замуж за барона, то за какого пэра должна была выйти наша прелестная Аннабелла? И, что хуже всего, мисс Аннабелла, никогда не отличавшаяся честолюбием, в юности хотела выйти замуж за бедного викария, но мать и сестры ее переубедили, напомнив о долге перед семьей. Мисс Дороти сделала все, что смогла (мисс Мортон всегда ее за это хвалила). Не будучи и вполовину такой красивой, как мисс Аннабелла, она три раза подряд танцевала с одним уважаемым человеком в Харрогейте и даже сейчас продолжала свои попытки, чего не скажешь о мисс Аннабелле, которая совсем пала духом.

Думаю, миссис Тернер рассказала нам все это прежде, чем мы увидели самих леди. Мы сообщили им через миссис Тернер о желании засвидетельствовать свое почтение. И потому отважились подойти к парадной двери и скромно постучать. Обсудив вопрос заранее, мы решили, что если бы отправились в повседневной одежде – предложить небольшой подарок в виде яиц или навестить миссис Тернер (которая нас приглашала), – то сгодилась бы и задняя дверь, но, направляясь, пусть и со всей скромностью, проявить уважение и почтительно приветствовать мисс Мортон, мы становились на уровень их гостей и должны были пройти через парадную дверь. Нас провели по широкой лестнице, по галерее, на две ступеньки вверх, в комнату мисс Софронии. Когда мы вошли, она поспешно убрала какие-то бумаги. Позже мы узнали, что она пишет книгу под названием «Честерфилд в юбке, или Письма знатной дамы к племяннице». Сама малышка сидела там же на высоком стульчике, к ее спине была привязана плоская доска, а ноги были закованы в колодки на нижней части стула; ей оставалось только слушать тетины письма, зачитываемые вслух по мере написания, дабы оценить их воздействие на ее манеры. Не уверена, что мисс Софронию обрадовало наше вторжение, зато явно пришлось по душе маленькой мисс Корделии Мэннисти.

– Юная леди крива спиной? – спросила Этелинда во время паузы в беседе. Я заметила, что глаза сестры все время возвращались к ребенку, хотя, пусть и с некоторым усилием, ей иногда удавалось перевести взгляд на что-то другое.

– Разумеется, нет, мэм, – сказала мисс Мортон. – Но она родилась в Индии, и ее позвоночник не окреп должным образом. К тому же мы с сестрами присматриваем за ней по неделе каждая, а их системы воспитания – я бы даже сказала, его отсутствия – столь радикально отличаются от моих, что, когда приходит моя очередь, я считаю большой удачей, если мне удается исправить – кхм! – то, что они умудряются натворить за предыдущие две недели. Корделия, милочка, повтори этим славным дамам урок географии, который ты выучила сегодня утром.

Бедняжка мисс Мэннисти начала излагать нам кучу фактов о некой реке в Йоркшире, о которой мы никогда не слыхали, хотя, вероятно, должны были бы, а затем, еще больше, о городах, мимо которых та протекает, и чем они славятся, но все, что я запомнила (вернее, смогла понять в тот момент), – что Помфрет знаменит своими пастилками, хотя знала это и раньше. Однако Этелинда ловила ртом воздух, пока продолжался рассказ, чуть ли не задыхаясь от изумления, а когда малышка умолкла, выпалила:

– Дорогуша, это поразительно!

– Ничего подобного! – возразила Мисс Мортон с несколько недовольным видом. – Хорошие девочки могут выучить все, что захотят, даже французские глаголы. Да, Корделия, могут! А быть хорошей девочкой лучше, чем красивой. Мы не придаем значение внешности. Можешь спуститься, дитя, и пойти в сад. И не забудь надеть шляпку, иначе вся покроешься веснушками.

Мы тоже встали, чтобы попрощаться, и вышли из комнаты вслед за девочкой. Этелинда пошарила в кармане.

– Вот тебе шестипенсовик, дорогая. Нет, уверена, ты можешь принять его от такой старушки, как я, которой рассказала о географии больше, чем я могла бы найти в Библии!

Этелинда всегда утверждала, что длинные главы в Библии, состоящие из одних лишь имен, и есть география, и хотя мне было известно, что это не так, я не могла припомнить правильное название и оставила ее в покое: одно сложное слово ничуть не хуже другого. Маленькая мисс, казалось, не была уверена, можно ли ей взять монетку, но, полагаю, у нас были добрые старческие лица, так что улыбка наконец появилась в ее глазах (не на губах – для этого она слишком много прожила с серьезными и тихими людьми), и, задумчиво разглядывая нас, она ответила:

– Спасибо! Вы разве не заглянете к тете Аннабелле?

Мы сказали, что хотели бы засвидетельствовать свое почтение обеим ее тетям, если это уместно, и, возможно, она покажет нам дорогу. Но у самой двери девочка остановилась и печально промолвила:

– Мне сюда нельзя: на этой неделе я не должна общаться с тетей Аннабеллой, – а потом медленно и тяжело побрела к выходу в сад.