Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

– Зато она неплохо разбирается в географии… – Сестра умолкла, поскольку на наш стук отворилась дверь.

Некогда прекрасная мисс Аннабелла Мортон пригласила нас войти. На ней было белое платье и бархатная шляпка с загнутыми полями и черными перьями, короткими и обвислыми. Я не утверждаю, что она накрасилась, но на щеках у нее был очень красивый румянец – заметный, но не слишком. Поначалу она показалась мне настолько непохожей на всех, кого я когда-либо встречала, что я удивилась, чем она могла привлечь ребенка (а девочка явно ее любила). Однако стоило мисс Аннабелле заговорить, и я попала под ее чары. Голос у нее был очень нежным, меланхоличным и вполне соответствовал речам: о прелестях природы, слезах, горе и тому подобном, что напомнило мне о поэзии. Очень приятно послушать, хотя я никогда не понимала ее так хорошо, как простую уютную прозу. Все же трудно сказать, чем мне понравилась мисс Аннабелла. Думаю, мне стало ее жаль, а может, она сама внушила мне мысль, что заслуживает жалости. Комната выглядела очень мило: маленький клавесин в углу, чтобы скоротать досуг, и удобный диван для отдыха. Постепенно мы вывели ее на беседу о маленькой племяннице – у этой леди тоже имелась своя система. Она сказала, что надеется развить в девочке чувствительность и воспитать вкус. Оставаясь с ней, малышка читала художественную литературу и усваивала все, что мисс Аннабелла могла преподать в области изящных искусств. Тогда мы не поняли, что она имеет в виду, но позже, расспрашивая маленькую мисс и опираясь на собственные наблюдения, выяснили, что девочка читала тете вслух, пока та лежала на диване. «Святой Себастьян, или Молодой защитник» – вот чем они как раз занимались. И поскольку книга была в пяти томах, а героиня так плохо знала английский, что текст приходилось перечитывать дважды, чтобы хоть что-то понять, ее хватило надолго. Еще девочка училась играть на клавесине – совсем немного, я слышала в ее исполнении лишь пару мелодий: «Боже, храни короля» и другую. Похоже, одна тетя вечно отчитывала бедняжку, другая – пугала резкими манерами и бесконечными капризами. И она вполне могла любить нежную, задумчивую (так себя назвала сама мисс Аннабелла, поэтому я не ошибаюсь) тетушку с тихим голосом, бесконечными романами и сладкими ароматами, витавшими в сонной комнате.

Когда мы расстались с мисс Аннабеллой, некому было уговорить нас заглянуть к мисс Дороти, и в тот первый день мы так и не увидели младшую мисс Мортон. У каждой из нас скопилось немало ребусов, которые мы надеялись расшифровать с помощью нашего переводчика, миссис Тернер.

– Кто такая маленькая мисс Мэннисти? – спросили мы в один голос, повстречав нашу подругу из поместья. И узнали, что была и четвертая – младшая мисс Мортон, не отличавшаяся ни красотой, ни умом – ничем, так что мисс Софрония, старшая сестра, позволила ей выйти замуж за мистера Мэннисти и с тех пор всегда звала ее «моя бедная сестра Джейн». Они с мужем уехали в Индию, где и умерли, и генерал поставил сестрам условие: они должны позаботиться о ребенке. А так-то леди не жаловали детей, ну за исключением мисс Аннабеллы.

– Мисс Аннабелла любит детей, – заметила я, – поэтому они отвечают ей взаимностью.

– Не могу сказать, про детей как таковых – у нас в доме нет других, кроме мисс Корделии, но ее она очень любит.

– Бедная маленькая мисс! – сказала Этелинда. – Неужели ей даже не удается поиграть с другими девочками?

Уверена, что по этой причине Этелинда с тех пор считала малышку больной, а познания в географии – одним из симптомов хвори, поскольку часто говорила: «Жаль, что она так хорошо знает географию! Очевидно, это не вполне нормально».

Не знаю, была ли Этелинда права насчет наук, но бедняжка тосковала без друзей. Всего через несколько дней после нашего визита – однако достаточно, чтобы началась неделя мисс Аннабеллы, – я увидела мисс Корделию в углу церковной лужайки. С неловким смирением она играла с неотесанными деревенскими девочками, которые были настолько же искусными в игре, насколько она – неумелой и неповоротливой. Чуть помедлив, я наконец окликнула ее.

– Как поживаешь, дорогуша? Как ты оказалась здесь, так далеко от дома?

Она покраснела, затем подняла на меня большие серьезные глаза.

– Тетя Аннабелла отправила меня в лес немного подумать, и… и… там было так скучно, и я услышала, как эти девочки играют и смеются, а у меня с собой был шестипенсовик, и… В этом ведь нет ничего дурного, правда, мэм? Я сказала одной из них, что отдам ей монету, если она попросит остальных позволить мне с ними поиграть.

– Но, дорогая, эти дети – по крайней мере, некоторые – такие грубые и не подходят в качестве подруг Мортонам.

– Но я же Мэннисти, сударыня! – воскликнула она так настойчиво, что, не знай я, какие непослушные и скверные девчонки были в той компании, уступила бы ее желанию найти себе подруг среди сверстниц.

Я и так разозлилась на них за то, что они отобрали у нее шестипенсовик, но когда мисс Корделия указала мне на ту, с кем договаривалась, и увидела, что я собираюсь вернуть ее деньги, то вцепилась в меня и воскликнула:

– Ох! Не надо, мэм, прошу! Я сама ей его дала!

И я отвернулась: девочка была права, – хотя я так и не рассказала Этелинде, что стало с ее шестипенсовиком. Я забрала мисс Корделию к себе, чтобы переодеться в приличествующее случаю платье и отвести ее обратно в особняк. По пути, чтобы смягчить детское разочарование, я заговорила о моей милой мисс Филлис и ее яркой прекрасной юности. С момента ее смерти я не называла ее имени никому, кроме Этелинды, да и то только по воскресеньям и во время молитвы. И я не смогла бы обсуждать ее со взрослым человеком, но с мисс Корделией это почему-то казалось совершенно естественным. Конечно, я рассказывала не о последних днях, а о ее пони, маленьких черных спаниелях и всех живых существах, которые радовались ее присутствию, когда я только с ней познакомилась. И девочка не могла угомониться, пока я не отправилась с ней в сад поместья и не показала, где находился сад мисс Филлис. Мы были погружены в беседу, и она склонилась, чтобы очистить участок от сорняков, когда раздался резкий голос:

– Корделия! Корделия! Ты пачкаешь платье, стоя на коленях на мокрой траве! Сейчас не моя неделя, но я все расскажу тете Аннабелле!

И окно резко захлопнулось. Это