Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

была мисс Дороти. Я чувствовала себя почти такой же виноватой, как бедная маленькая мисс Корделия, ведь миссис Тернер рассказывала, что мы сильно оскорбили мисс Дороти, когда не зашли к ней в комнату в тот день, хоть и нанесли визит вежливости ее сестрам, и у меня возникло чувство, что находиться рядом с мисс Корделией почти такой же грех, как встать на колени на мокрой траве, поэтому я решила взять быка за рога.

– Отведешь меня к своей тете Дороти, дорогуша?

У девочки не было ни малейшего желания заходить в комнату – такого, какое она, очевидно, испытывала у порога мисс Аннабеллы, – напротив: она указала мне на дверь с безопасного расстояния и затем удалилась размеренным шагом, которому ее научили в этом доме, где такие вещи, как бег, перескакивание ступенек при подъеме по лестнице или спрыгивание с трех вниз, считались недостойными и вульгарными. Комната мисс Дороти производила наименее благоприятное впечатление из всех. Почему-то пейзаж за окном открывался северо-восточный, хотя оно выходило прямо на юг, сама же мисс Дороти больше, чем на кого-либо еще, походила на «кузину Бетту», если вы меня понимаете, хотя, возможно, это сравнение чересчур старомодно и о чем-то говорит лишь тем, кто изучал иностранные языки. Однако, когда я была ребенком, по округе бродили бедные сумасшедшие женщины, одна-две в каждом районе. Насколько я знаю, они никому не причиняли вреда: может, просто были слабоумными от рождения, бедняжки, или утратили любимых, кто знает, – но скитались повсюду. Их хорошо знали на фермах, где они часто получали еду и кров так долго, сколько беспокойный ум позволял им оставаться на месте. Иногда жена фермера выуживала ленточку, перо или славный отрез старого шелка, чтобы потешить безобидное тщеславие бедных дурочек, и они порой ходили такими разукрашенными, что мы, прозвавшие таких женщин «кузина Бетта», вскоре стали определять так всех, кто одевался в легкомысленном, броском стиле. Ну вот, теперь вы понимаете, что я имею в виду, говоря о мисс Дороти. Платье у нее было белое, как у мисс Аннабеллы, а вместо черной бархатной шляпки, какую носила ее сестра, на ней даже дома был маленький капор из черного шелка. Казалось бы, он в меньшей степени соответствовал «кузине Бетте», чем шляпа, но погодите, я расскажу, как он был подбит снизу: полосы красного шелка, широкие у лица и узкие у полей, в точности как нарисованные на вывеске трактира солнечные лучи. Ее лицо тоже напоминало солнце: круглое, как яблоко, и, без сомнения, нарумяненное (собственно, однажды она мне сказала, что леди не считается одетой, пока не нанесет румяна). Миссис Тернер говорила, что мисс Дороти много времени проводит в размышлениях, хотя я бы вряд ли назвала ее женщиной мыслящей, и лучистая подкладка была тому доказательством. Она уложила волосы так, что они полностью закрывали ее лоб; не скрою, стоя перед ней в дверях, я решила, что предпочла бы оказаться дома. Она сделала вид, что не понимает, кто я, и заставила меня представиться, хотя потом выяснилось, что она все прекрасно знает и надеется, что я уже оправилась от своей давешней усталости.

– Какой усталости? – не дрогнув, спросила я.

Ну как же! Она поняла, что я очень устала после визита к ее сестрам; иначе, конечно, я бы не сочла за труд заглянуть и к ней. Она столько раз намекнула мне на это, что я бы предпочла получить от нее пощечину и покончить с этим, однако мне хотелось, чтобы она не бранила мисс Корделию за то, что девочка встала на колени и испачкала платье. Я, как могла, постаралась сгладить ситуацию, но не уверена, что это принесло какую-то пользу. Миссис Тернер упоминала, как она подозрительна и ревнива ко всем – в особенности к мисс Аннабелле, которую в молодости ставили выше ее из-за красоты, но с тех пор, как красота померкла, сестры не переставали пилить бедняжку, особенно мисс Дороти. Если бы не любовь маленькой мисс Корделии, мисс Аннабелла, возможно, пожелала бы умереть – она часто высказывала сожаление, что не переболела в детстве оспой. Мисс Мортон держалась с ней чопорно и холодно, словно та не выполнила свой долг перед семьей и была наказана за плохое поведение. Мисс Дороти постоянно придиралась к ней, особенно упирая на ее старшинство – всего-то на два года! К тому же мисс Аннабелла все еще была так хороша собой и нежна, что я бы и не вспоминала о ее возрасте, если бы не мисс Дороти.

Правила, установленные для мисс Корделии: она должна есть стоя – это во-первых, во-вторых, выпивать две чашки холодной воды перед пудингом, отчего девочка просто возненавидела холодную воду. Кроме того, было множество слов, которые ей нельзя употреблять, причем у каждой тети имелся свой набор того, что по той или иной причине считалось неизящным или неприличным. Мисс Дороти не позволяла ей говорить «красный» – только «розовый», «малиновый» или «алый». Одно время Мисс Корделия приходила к нам и так часто говорила, что у нее «болит в груди», что мы с Этелиндой начали беспокоиться и расспрашивать миссис Тернер, не от чахотки ли умерла ее мать, и я дала ей не одну банку смородинового желе, но боли в груди только усиливались. Ибо – вы не поверите – мисс Мортон не велела ей говорить, что у нее болит живот, потому что это неприлично. Я-то слышала, как об этом недомогании отзываются и похуже, еще в юности, да и Этелинда тоже. Мы сидели и рассуждали: как так выходит, что одни виды боли благопристойны, а другие – нет. Я сказала, мол, старинные семьи, такие как Мортоны, обычно считают признаком хорошей крови жалобы на как можно более высокую часть тела: «мигрень» и «воспаление мозга» звучат благороднее и, возможно, больше свойственны аристократии. Я думала, что права, но тут Этелинда ввернула, что часто слышала о лорде Тоффи, который был хромым и страдал подагрой, и это выбило меня из колеи. Уж чего я не люблю, так это когда мне начинают перечить, пока я пытаюсь прийти к определенному выводу. Как прикажете рассуждать, если меня отвлекают чужие доводы?

Но хоть я и упоминаю обо всех этих странностях хозяек Мортон-холла, в целом они были хорошими женщинами: даже мисс Дороти временами проявляла доброту и искренне любила маленькую племянницу, даром что вечно пыталась подловить ее на чем-то плохом. Мисс Мортон я уважала, но никогда не любила. Иногда они приглашали нас на чаепитие; мы надевали лучшие платья и с