Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

– Ах, мама, она такая благородная, такая правильная – просто святая! Она никогда не ведала греха, так могу ли я попросить ее выйти за меня замуж, зная правду о Лиззи и опасаясь худшего? Сомневаюсь, что такая, как она, вообще сможет меня полюбить, а уж если ей станет известно о моей сестре, между нами разверзнется пропасть, и она содрогнется от одной только мысли о том, чтобы ее пересечь. Ты не представляешь, какая она добрая, мама!

– Уилл, милый! Если она так добра, как ты говоришь, то пожалеет такую, как моя Лиззи. Если же у нее не найдется сострадания, то она жестокая фарисейка, без которой тебе только лучше.

Но он лишь покачал головой и вздохнул. На этом разговор был окончен.

У миссис Ли, однако, возникла новая идея. Она решила отправиться к Сьюзен Палмер, замолвить за Уилла словечко и рассказать правду о Лиззи. А судя по тому, пожалеет ли девушка бедную грешницу, станет понятно, достойна она ее сына или нет. Миссис Ли решила идти следующим же днем, никому не сообщив о своем плане. Она разыскала воскресную одежду, которую так и не распаковала с момента приезда в Манчестер (теперь ей хотелось принарядиться ради Уилла), надела старомодную черную шляпку, отороченную настоящим кружевом, алый суконный плащ, который был у нее с самого дня свадьбы, и, как обычно, сверкая чистотой, отправилась со своей неофициальной миссией. Она знала – хотя и не могла сказать откуда, – что Палмеры живут на Краун-стрит, и, застенчиво расспрашивая дорогу, добралась до нужной улицы почти без четверти четыре. Женщина, к которой она обратилась, чтобы уточнить адрес, сообщила, что у Сьюзен Палмер школа до четырех, и пригласила ее к себе обождать конца занятий.

– Ибо, – с улыбкой сказала она, – кто ищет Сьюзен Палмер, тот хочет найти нашу добрую подругу; своего рода, кузину – так мы здесь говорим. Садитесь, миссис, садитесь! Я протру стул, чтобы вы не замарали плащ. Моя мать их тоже носила – яркие плащи, так уж они хорошо смотрятся противу зеленого поля!

– И давно вам знакома Сьюзен Палмер? – спросила миссис Ли, довольная восхищением, какое произвел ее наряд.

– Да с той поры, как они поселились на нашей улице. Наша Салли к ней в школу ходит.

– И что, хорошая девушка? Я ее никогда не видала.

– Ну, что до внешности, тут даже и не скажу. Я так давно ее знаю, что начисто забыла свое первое впечатление. Муженек мой говорит, что улыбка у ней радует сердце, как ничья больше. Но, может, вы не о том спрашиваете? А про внешность ее я вам вот что скажу: она из тех, у кого любой прохожий на улице попросит помощи, случись в том нужда. Малышня к ней так и липнет – вечно висят на ней по трое-четверо.

– А она не вздорная?

– Вздорная? Боже сохрани! В жизни не видела создания тише. Вот у папаши норова на двоих хватит! Видать, мало вы знаете о Сьюзен Палмер, ежели допускали у ней вздорный характер. Она просто тихонько входит в дом и делает то, что требуется: мелочи, на которые небось каждый способен, но мало кто о них задумывается. Берет наперсток и штопает детворе одежду по ночам, пишет для Бетти Харкер письма к внучке, что в прислуги подалась, и никогда никому не мешает, а это уже немало, скажу я вам. А вон и детвора! Занятия кончились. Теперь идите к ней, миссис, она вас выслушает и поможет. Но во время уроков мы к ней никого не пускаем.

У бедной миссис Ли заколотилось сердце, она чуть было не развернулась и не ушла прочь. Она по-деревенски стеснялась незнакомцев, а эта Сьюзен Палмер казалась ей истинной леди во всех отношениях. Так что она робко постучалась в дверь, а когда ей открыли, молча присела в скромном реверансе. Сьюзен держала на руках маленькую племянницу, нежно льнувшую к ее груди, но тут же осторожно спустила ее на пол и поставила для миссис Ли стул в лучшем углу комнаты, едва та представилась.

– Уилл меня не присылал, – извиняющимся тоном сказала мать. – Я просто хотела с вами поговорить.

Сьюзен покраснела до корней волос и нагнулась за малышкой. Через минуту-другую миссис Ли снова заговорила:

– Уилл считает, вы перестали бы нас уважать, если бы узнали всю историю; я же полагаю, вы можете посочувствовать нам в горе, что наслал на нас Господь. И вот я надела шляпку и отправилась сюда, втайне от мальчиков. Все говорят, вы такая хорошая, и Господь не дал вам сойти с пути своего; возможно, вам просто не довелось подвергнуться испытаниям и искушениям, как иным. Я, наверное, говорю слишком прямо, но мое сердце разбито, и мне не до того, чтобы подбирать слова, как могут себе позволить те, кто счастлив. Поэтому я выложу вам все как на духу. Уилл боится, что вы узнаете правду, но я рискну. Дело в том…

Тут несчастная женщина, совсем утратив дар речи, принялась раскачиваться взад-вперед, печально уставившись на Сьюзен, словно хотела поведать взглядом историю своих страданий, которую отказывались выговорить дрожащие губы. Слезы потекли по щекам Сьюзен при виде этих безжизненных застывших глаз, и, будто чужое сочувствие придало ей сил, мать тихонько продолжила:

– У меня была дочь, моя любимица. Ее отец считал, что я слишком с ней ношусь и она избалуется, сидя дома, поэтому решил, что ей нужно пожить среди чужих людей и научиться преодолевать трудности. Она была молода, мечтала увидеть мир, и отец нашел ей место в Манчестере. Ну да не буду вас утомлять. Бедняжку сбили с пути истинного, и впервые мы услышали об этом, когда отцовское письмо вернулось к нам с припиской от хозяйки, что наша девочка ушла из дому, но если уж по-честному, хозяин выставил ее за дверь, как только узнал о ее положении, а ей ведь еще и семнадцати не было!

Она зарыдала, и Сьюзен тоже не смогла сдержать слез. Малышка, почувствовав их печаль, принялась хныкать, потом разревелась. Сьюзен тихонько взяла ее на руки и, уткнувшись лицом в детскую шейку, попыталась унять слезы и придумать утешение для матери, потом наконец спросила:

– И где ваша дочь теперь?

– Ох, милочка! Я не знаю, – ответила миссис Ли, сдерживая рыдания, чтобы дополнить свой горестный рассказ новыми сведениями. – Миссис Ломакс сказала мне, что она пошла…

– Какая миссис Ломакс?

– С Брабазон-стрит. Она рассказала, что моя бедная девочка отправилась от нее в работный дом. Не хочу дурно