Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

глядя вдаль невидящими глазами. Затем вошла в юрту, но там ее встретила темнота. Вспомнив, что она не открыла тоно, Пагма вышла и стянула войлок. Тотчас на стенах юрты заиграли солнечные пятна. Пагма осторожно подошла и кровати пятилетнего сына и увидела, что красной сыпи на его исхудавшем лице стало больше, чем вчера. Полуоткрытые глаза мальчика и крепко сжатые безмолвные губы напугали ее. Она приложила щеку к носу сына. Убедившись, что он дышит, Пагма присела рядом, но тотчас вскочила и, молитвенно сложив руки, зажмурилась, стараясь сдержать рыдания. Однако, как она ни крепилась, горькие слезы хлынули из плотно сжатых глаз и залили лицо.

Она не помнила, как доила коров, как подпустила к ним телят, как отвела скот на пастбище. Не знала она также, что после полудня, вытянувшись цепочкой, из-за перевала показалась колонна солдат Красной Армии и разбила на склоне горы ровные ряды квадратных палаток.

Когда Пагма услыхала топот приближающегося коня, она встрепенулась, но, вспомнив про запрещающий знак перед юртой, успокоилась. Но вот кто-то соскочил с коня у юрты! Не успела она встать, как в юрту уже вошел русский в меховой шапке. На его худом светлом лице блестели голубые глаза. Русский кивнул головой и сказал слово, похожее на «здрис-здрас».

Пагма всего два раза в жизни видела русских, зато в последние месяцы она много наслышалась о зверствах унгерновских солдат, и потому на какое-то мгновение ей стало страшно. Русский сказал еще что-то и показал на ведра с молоком. «Начинается, — подумала она, — о, бурхан, помоги!»

Однако русский, кажется, не догадывался о страхах Пагмы. Сняв с ремня железную кружку, он улыбнулся и показал жестами, что хочет напиться.

Эта улыбка успокоила Пагму. Она наполнила кружку молоком и подала русскому. Тот выпил. Видимо, молоко ему понравилось, потому что он довольно улыбнулся и кивком поблагодарил ее. Но тут русский увидел мальчика, пристально посмотрел на него, нахмурил брови, покачал головой и быстро направился к двери. На пороге он споткнулся, и Пагма успела заметить на одном его боку пистолет, а на другом — длинную саблю с золотой рукояткой. «Похоже, военный, а какой учтивый», — удивилась она.

Вскоре снаружи вновь послышался шум, и в юрту вошел все тот же русский. С ним был еще один военный — невысокого роста, с бородой.

На этот раз Пагма не испугалась и предложила им выпить молока, но мужчины, улыбнувшись, отрицательно покачали головами. Бородатый быстро подошел к кровати сына, внимательно осмотрел его, вставил себе в уши какую-то штуку на резинке и приложил черный кружок к груди мальчика.

Пагма не понимала, что происходит. «Не трогайте моего сына! — хотелось закричать ей. — Что вы с ним делаете?» Но, не зная языка, она молча сидела, содрогаясь от страха.

Между тем бородатый вынул из ушей резинку и что-то сказал другому русскому. Тот вышел из юрты и тотчас вернулся с большим брезентовым саквояжем, который до этого был привязан к седлу. Бородатый достал из него какие-то белые пакетики, развернул один из них, ласково погладил покрытую красной сыпью щеку мальчика, что-то сказал ему и высыпал содержимое пакета ему в рот.

Пагма решила, что ее юрту посетил сам посланник неба, который наверняка вылечит ее малыша.

Уходя, бородатый передал Пагме несколько пакетиков и показал на пальцах, сколько раз в день надо принимать лекарство. Пагма поняла его: два пакетика к день.

После отъезда русских на душе Пагмы стало светло и покойно. Неожиданно она почувствовала, что все страшное позади: недаром же приезжали эти два незнакомых добрых человека. Ее мысли унеслись в будущее. «Мой сын скоро выздоровеет. Мы будем жить вдвоем. Мой мальчик вырастет и станет мне опорой. Я буду старенькой, седой, но самой счастливой».

С этими мыслями она уснула. Спала Пагма крепко: сказались бессонные ночи, в слезах проведенные у постели сына. Утром она увидела, что сыпь на лице сына еще не прошла, однако температура снизилась, и мальчик попросил есть.

Вскоре снаружи послышался шум спрыгивающих с коней всадников. Это были вчерашние русские. Войдя, они как старые знакомые приветливо кивнули хозяйке. Бородатый вновь внимательно выслушал мальчика. По его улыбке было видно, что он доволен. Уходя, он вновь достал из саквояжа лекарство и поднял три пальца.

Пагме очень хотелось отблагодарить русских. Но что она могла предложить им, кроме молока! Русский с саблей на боку выпил чашку, достал небольшой портрет какого-то человека, быстро написал красным карандашом на обратной стороне его несколько строчек и поставил рядом с изображением Будды.

Когда Пагма вышла проводить ставших ей дорогими людей, она увидела, что палатки на склоне горы исчезли и колонны солдат уже скрываются вдали.

Русские быстро вскочили на коней и, вздымая пыль, ускакали. Войдя в юрту. Пагма взяла портрет. На первый взгляд ничего особенного: человек как человек, с бородкой, почти лысый, под большим лбом усталые глаза. Сразу видно, о многом приходится ему думать. Но почему русский поставил портрет рядом с Буддой? «Может, этот человек на портрете святой и принесет мне счастье!»

«Конечно, не только белый порошок, который дали русский с золотой саблей и бородатый врач, помог сыну. Вернуть его к жизни помог и портрет, который стоит рядом с Буддой. В нем непременно скрыта какая-то сила», — решила Пагма и в знак уважения каждый вечер ставила портрет перед ночной лампадой.

Через тринадцать дней после того, как Пагма убрала запрещающий знак, приехал Пурэв. Увидев рядом с Пагмой ее выздоровевшего сына, он очень обрадовался. В этот приезд Пурэв много рассказывал Пагме о Сухэ-Баторе и Чойбалсане, принесшим свободу народу, о народной партии и правительстве.

На следующий день Пурэв уехал в свое кочевье, пообещав, что вернется, как только узнает, живы ли его родные.

Приехал он через несколько дней, ведя за телегой трех коров. Собравшиеся в юрте Пагмы араты сердечно приветствовали его. Увидев незнакомый портрет, гости стали выпытывать у Пагмы, почему он стоит рядом с Буддой. А старики и монахи стали открыто порицать ее. «Пох-пах, сейчас же выбрось эту картинку! И как можно дальше!» — кричали они.

«Ну, кому какое дело до того, куда я поставила портрет?» — думала она и, не отвечая резкостью на резкость, терпеливо объясняла, что русские вернули ее сыну здоровье и какая добрая сила заключена в этом портрете.

Однако никто не хотел верить, что портрет русского обладает такой же таинственной силой, как и изображение Будды. Споры об этом продолжались больше месяца, лишь старик Наянтай поверил Пагме.

— Ты правильно делаешь, что веришь, — сказал он. — Только нельзя, чтобы русский