Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Пагма решила, что старик прав. Однако другого почетного места в юрте не было, и все осталось по-прежнему.

Пурэв тоже поддержал ее, и она успокоилась, но верующие перестали с тех пор приходить в ее юрту.

Как и большинство монголов, ставших свободными, Пагма полюбила русских и стала считать их своими лучшими друзьями.

Однако она все еще немного стыдилась за то, что ни у одной монголки до нее не было подобной истории, связанной с русскими. И, чтобы избежать дальнейших пересудов, Пагма решила в рамку с изображением Будды вставить портрет русского, но только с обратной стороны. По ночам при свете лампады, сидящий, скрестив ноги, Будда неприязненно смотрел на нее. «Низкорожденная женщина! Склонись в молитве, ибо в ней твой удел!» — казалось, говорил его сверкающий взгляд. «Женщина — ты такой же человек, как и все, так что иди по жизни уверенней!» — ободряюще смотрел на нее с портрета русский.

Прошли месяцы, годы. Сыну Пагмы исполнилось двадцать лет, он уже служил в армии. За эти годы Пагма ни разу не доставала портрет, но всегда хранила в душе память о нем! Жизнь ее наладилась, у нее было много скота, люди уважали ее как вдову погибшего за народ партизана.

Однажды она получила письмо от сына. Вскрыв конверт, Пагма увидела точно такой же портрет, какой уже многие годы хранился у нее. Пурэв прочитал письмо: учеба у сына шла хорошо, на последних стрельбах он отличился и получил значок за меткую стрельбу.

Когда Пурэв ушел, Пагма долго еще разглядывала портрет. Куда его поставить? Подходящего места в юрте как будто не было. «Зачем мне Будда? Раз мой сын прислал мне из такой дали этот портрет, значит я могу его поставить на место бурхана», — неожиданно решила она. Однако так вот вдруг избавиться от вещи, которую с детства привыкла считать святыней, было нелегко. Выбросить же ее она не решилась. «Может, поставить на вершину горы?» Пагма представила, как год за годом будут поливать дожди и жечь солнце, и покачала головой. «Бросить в воду? Так ведь не утонет, а станет добычей мальчишек». Выхода не было! Вдруг ее осенило: бросить в огонь! Не раздумывая, она бросила рамку с портретом в пламя. Но не успела рамка загореться, как ее лицо исказилось испугом: ведь там портрет русского. И голыми руками она выхватила Будду из огня…

К счастью, успело лопнуть только стекло. Портреты же были целы.

За 18 лет портрет русского совсем не изменился и даже стал как будто лучше. Пагма в душе порадовалась.

Изображение бурхана же совсем стерлось, и сейчас уже невозможно было узнать, кто изображен на картинке. «Теперь портрет русского стал моим Буддой», — подумала Пагма и поставила его рядом с портретом Ленина, присланного сыном.

Каждый вечер, по установившейся привычке, она зажигала серебряную лампаду, подносила ее к портрету и подолгу и внимательно рассматривала его, словно фотографию родного отца.

Дней через десять с южной стороны к юрте Пагмы подъехала машина. Из машины вышел шофер и подошел к ней.

— Мать, дайте, пожалуйста, ведро — залить в машину воды.

Пагма вынесла из юрты ведро, подала шоферу и увидела на заднем сиденье двух сморенных зноем мужчин.

— Зайдите, выпейте чаю, — пригласила Пагма. Юноша в русском костюме и дремавший старик в дэле зашли в юрту. Пагма налила чаю, подала еду и узнала, что едут они в Алтан-Булак. Вдруг пожилой мужчина в дэле поставил чашку, протянул руку к сундуку, взял портрет русского и поднес к глазам.

Пагма испугалась. Но, убедившись, что руки приезжего чистые, успокоилась.

— Мать, это ваш портрет?

— Да, мой, — удивилась Пагма столь странному вопросу. Мужчина повертел портрет, прочитал надпись на обороте и удивленно поднял брови.

— Так вам сам дивизионный комиссар Иван Петрович дал этот портрет?

— Нет, мне его дал один русский.

— Какой русский?

— Русский с золотой саблей.

— Как его звали?

— Не знаю. Помню, он был с золотой саблей. — Старик в дэле рассмеялся. — Мать, вы были тогда молодой, именами не интересовались. А ведь это был Иван Петрович, комиссар одной из дивизий Красной Армии. — Он передал портрет спутнику и о чем-то быстро заговорил с ним по-русски. На душе у Пагмы стало неспокойно. Но тут молодой, улыбаясь, повернулся к Пагме: — Мать, у вас два портрета этого человека. Один из них, вот этот, я хотел бы взять. Нам он очень нужен, — сказал он просительно и передал портрет товарищу. Пагма даже привстала. — Как это взять? Ведь это моя святыня, — еле слышно проговорила она. Продолжая рассматривать портрет, приезжий спросил:

— Что вы хотите за него?

Не в силах вымолвить ни слова, Пагма только отрицательно качала головой.

— Вы же серьезные люди, а говорите такие странные вещи, — сердито глядя на приезжих, наконец проговорила она.

На помощь молодому пришел пожилой в монгольском дэле.

— Мать, ты подумай! Ведь мы же не для себя просим этот портрет. Он нужен нашему народу! А ты не беспокойся, мы тебе заплатим за него пятьсот тугриков.

Пагма по-прежнему отрицательно качала головой.

— Ну, хорошо. Семьсот тугриков, — сказал он, доставая кошелек и вынимая пачку денег.

— Нет! Нет! — твердо сказала она, не глядя в его сторону.

Поняв, что она не расстанется с портретом, пожилой перестал отсчитывать деньги. Пагма встала, взяла портрет и поставила его на старое место.

После некоторого замешательства гость в русском костюме сказал:

— Послушай, мать. Мы едем в Алтан-Булак, чтобы в доме, где проходил первый съезд народной партии, создать музей Сухэ-Батора. Этот портрет очень нужен музею. К тому же вы не останетесь с пустыми руками: у вас два одинаковых портрета.

Пагма сидела, опустив голову, и до нее, как в тумане, доходили слова: «музей, Сухэ-Батор…»

«Так и быть, тысяча», — донеслось до нее. Подняв голову, она увидела, что пожилой кладет на сундук деньги и берет портрет.

«Как я могу расстаться с портретом, с которым связано столько событий», — подумала Пагма, и перед ее глазами встал русский с золотой саблей, что-то быстро пишущий на обороте портрета.

— Этот человек принес в мой дом счастье. Его портрет тысячью нитей связан с моей судьбой, — сказала Пагма. — У меня к вам просьба: прочтите, что написано на обратной стороне? — дрожащим голосом обратилась она к приезжим.

— Пожалуйста, — сказал пожилой мужчина и, достав фотографию из портфеля, начал читать. Пагма внимательно слушала его, стараясь не пропустить ни слова.

«Рады были посетить юрту монгольской женщины, которая так гостеприимно встретила нас молоком. Мы никогда не забудем вашей доброты. Ваш сын обязательно выздоровеет. Верим,