Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Дивизионный комиссар Иван Петрович».

Пагма слушала, не замечая, как из глаз ее катятся слезы радости.

— Так это портрет Ленина?! — воскликнула она.

— Да, это самый первый портрет, который попал к нам в Монголию. Поэтому мы и не жалеем денег, чтобы приобрести его.

— Ленин! Ленин-багш! — шептал Пагма, прижимая дорогой портрет к груди.

— Мать, что с вами?

— Ленин! Это портрет Ленина-багши! Нет! Я ни на что не променяю портрет, подписанный русским комиссаром! Возьмите деньги! — сказала она и бросила их на колени пожилому мужчине. Поняв, что Пагма никогда не расстанется с портретом, он достал тетрадь и подробно, год за годом, стал записывать ее жизнь.

Мне уже давно хотелось написать рассказ о Ленине. Однажды мой хороший знакомый, студент Балсан, сказал мне, что может предложить интересную тему. Он пригласил меня домой и вручил эту толстую тетрадь — молодым человеком в русской одежде тогда был именно он.

Перевод Н. Молчанова.

ЦЭРЭНЖАВЫН УЛАМБАЯР

Ц. Уламбаяр (1912—1975) — поэт, прозаик, публицист. Родился в сомоне Архангайского аймака в семье арата. Печататься начал в конце тридцатых годов. Автор романа «Горе и счастье», а также сборников рассказов «Страж мира», «Девушка из степи», «Посланец Сухэ-Батора».

Произведения Ц. Уламбаяра неоднократно печатались в СССР.

ЛЕГЕНДА О ГОРЕ ХУШ

Печальную эту историю я услышал во время одной из моих поездок по аилам летнего стойбища объединения «Светлый путь» Тамир-сомона.

Стоял тихий вечер. В ярком свете луны тускло мерцали звезды. Когда я подъехал к маленьким, выстроившимся в ряд домикам небольшого стойбища, расположившегося на берегу реки Тамирын-Гол, меня удивила царившая там тишина. Оказалось, что большинство аратов уехало в центр объединения на свадьбу и дома остались только старые да малые, да и те уже давно спали. Увидев свет в окнах одного из домов, я решил попроситься туда на ночлег.

В доме жила старая Баянху с дочерью Хашчулун. Дочь вместе со всеми отправилась на свадьбу, а старуха осталась дома, чтобы заняться шитьем. Когда я вошел, она как раз наклонилась к лампе и, прищурившись, пыталась вдеть нитку в иголку. Я взялся помочь ей продеть нитку. Старуха поблагодарила меня, предложила сесть и стала угощать кумысом. Так мы и познакомились.

— Да, сынок, — заговорила она, пододвигая ко мне кувшин с кумысом, — нынче жизнь далеко вперед шагнула, да и люди изменились. Сейчас и вспоминать страшно, как мы раньше ютились в бедных, дырявых юртах. А сейчас вот живем в домах и давно отвыкли от юрт, в которых всегда гулял ветер… И ведь вот как получается: юрта, в которой я родилась и выросла, мне уже не нравится, однако и жить в этом доме поначалу было тоже непривычно. Но уж, видно, человек легко к новому привыкает. Стоило в центр нашего объединения провести электричество, как мне и моя лампа показалась устарелой. А ведь раньше у нас были жировые светильники, и, казалось, нет и не может быть ничего ярче их света…

Разговаривая, она шила какой-то мешок из синей далембы.

— Что вы шьете? — поинтересовался я.

— Есть у меня внучек от старшего сына. В этом году и школу пойдет. Хочу сшить ему в подарок сумку для книг. Будь добр, сынок, вырежь мне, пожалуйста, ровную пятиконечную звезду, — попросила она, подавая мне кусок красной материи.

Хоть и не умел я красиво вырезать звезды, однако отказать своей доброй хозяйке не посмел.

Старухе понравилась вырезанная мною звезда, и, пришивая ее на сумку, она спросила, почему я не пошел на свадьбу.

— Был на рыбалке, устал… К тому же меня и не приглашали, — ответил я.

— Не следует так гордиться, сынок, нужно уважать наши обычаи. Какое еще тебе нужно приглашение! На свадьбу идет всякий, кто рад молодым и хочет выпить архи и кумыса.

— А раньше тоже был такой обычай?

Старуха подняла глаза от шитья, расправила мешок, проверяя, не криво ли пришита звезда, немного помолчала, как бы собираясь с мыслями, а потом стала тихо рассказывать:

— Эх, сынок, да какая раньше могла быть жизнь?! Раньше все лучшее и красивое захватывали князья и ламы. Возьмем, к примеру, простой можжевельник — испокон веков сам по себе растет он на земле. Так нет же! Стоило ему зацвести, как запрещали кому бы то ни было рвать его: говорили, что можжевельник, мол, их собственность! Или бихчур, вроде бы обыкновенный музыкальный инструмент, и он, видишь ли, был только для них. Да что там говорить, овечий помет, и тот им принадлежал…

Родиться красивой в то время было для женщины большим несчастьем. Когда я была еще маленькой, в здешних местах произошел такой случай.

— Видишь вон ту гору, что виднеется на юго-западе? Называется эта гора Хуш. А почему, не знаешь?

— Нет, бабушка, не знаю.

— Ну, тогда слушай. Жила в здешних местах девушка по имени Дэжид. Высокая, стройная, с белым лицом, черными глазами и длинными толстыми косами — словом, красавица, глаз не оторвешь. Все парни только на нее и заглядывались. Однажды во время поклонения Майдари князь Лу увидел ее и решил сделать своей второй женой. Послал он к родителям Дэжид сватов, богатые подарки и хадак. А надо тебе сказать, что для простых людей в то время дорогой хадак и серебро были несметным богатством, не говоря уже о том, чтобы породниться с самим князем. Мне в то время было лет десять, и вот как-то из разговоров старших мы узнали, что Дэжид решили отдать за князя и что обе стороны усиленно готовятся к свадьбе. Ну, мы, детвора, понятно, стали мечтать о сладостях, которыми можно будет полакомиться во время пира.

Время шло быстро, и вот однажды в ясный солнечный день к нам в аил понаехало множество знакомых и незнакомых людей, разодетых в яркие праздничные дэлы. Тотчас же ламы стали читать молитвы и бить в медные тарелки и барабаны. После полудня начался большой пир, а ближе к вечеру приезжие стали собираться уезжать. Невесту никто и не видел: ее лицо, согласно обычаю, было закрыто. Когда к ней подошли, она вдруг заплакала навзрыд и, отбиваясь изо всех сил, стала кричать: «Не поеду, не поеду! Я не хочу ехать!» В моих ушах до сих пор слышится этот крик…

Ночью она вырвалась и убежала домой. Однако за ней тотчас приехало несколько всадников. Вскоре она опять убежала. И снова приехали те же люди и увезли ее.