Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

Дяди-поросята назначали за вас – в этом сезоне вы будете Наф-Нафом, а в следующем «большим злым луком». Объяснить это дяде grossiste советскому – новому русскому бизнесмену, было невозможно.

Они шли к Ле Алю. И Машка с грустью заметила, что писатель был бы лишним в их компании. Писатель хотел ходить незаметным на улицах. Эти же трое только всё и делали, чтобы обратить на себя внимание. Играя на публику. Отпуская шуточки о прохожих, знаках уличного движения, проезжающих авто, рекламах и вывесках. Такие типы были в любой стране. Общественные люди. В СССР – обычно поддатые. Здесь, здесь все и всегда выпивали, не считая это криминальным или болезненным. Взрослые – бутыль в день. На ланч, на файв о'клок, на обед.

Они оставили позади ворота, которыми во времена Francois Villon обозначалась граница города, и приближались к одному из трёх мест, где в городе XV века горел фонарь – к фонтану Невинных, бывшему кладбищу. Иногда Машку охватывал ужас, мешавшийся с восторгом. «Всё это существовало пять веков назад! И я, я иду здесь теперь, где ходили они! И тот же Вийон, и наверняка какая-нибудь Анжелика здесь шла, как раз от Двора Чудес. И д'Артаньян со своей кобылой потом был; и Эсмеральда с козочкой… А я учила её монолог в городе, построенном Петром Великим, „О, моё милое дитя…“ – что-то в этом роде… я жила, где король держал в XII веке зверинец, и потом у Аполлинера были стихи о Маре, я, как Аполлинер, люблю шоколадные эклеры… а там, где живёт писатель, веселились знаменитые либертины времён маркиза де Сада… и я иду по Парижу и говорю по-французски…»

– Ах, Куки… – казалось, что Фи-Фи сейчас упадёт в обморок.

Тон, интонация, с которой было произнесено это имя. Потому что это было имя кого-то, кто очень нравился, а не американского печенья – заставили Машку приоткрыть даже рот. Фи-Фи из розового превратился в бледнеющего. Ах, эти юноши, они все попробовали спать и любить себе подобных!

– Расскажи-ка нам про Куки. Какое имя… Он толстенький, сдобненький, как американская куки?

– Куки… – произнёс мечтательно Фи-Фи, но тут же сменил интонацию. – Куки – это мерзкий «бой»! Он отравил мою жизнь. Сколько я из-за него пережил… Мне даже стало плохо на секунду, когда я его увидел и вспомнил все мои несчастья… Ох, Куки… Он был сумасшедшим, жуткий джанки, алкаш, вор, лгун, класснейший музыкант и нежный бой, мерзкий грубиян! Всё это Куки…

– Какой разнообразно-талантливый! Бедный Фи-Фи… Любовь зла, полюбишь и печенье, – скаламбурила русская девушка.

– Quoi?! – оба француза ещё не научились говорить по-русски.

Концерт проходил где-то в пригороде. Надо было ехать на РЭР. Уже по дороге к залу, помещавшемуся в каком-то местном ДК, может, даже коммунистов, было видно, что за народ собирается на слушанье Ворлд Мюзик. Шли родственники и друзья. Мамаша певца с белым любовником. Музыканты из других групп Мировой Музыки, которых ещё не пущали и зажимали. Бесплатная публика. Вели какого-то дядю из компании дисков, под руки, чтобы не убежал.

Они, конечно, прошли бесплатно. В небольшом кинозале потушили свет, и музыканты в темноте пробрались на сцену по проходам сбоку, потому что кулис на сцене не было. Потом было слышно, как барабанщик Эрве отсчитал – дум! дум! дум-дум-дум! И понеслось! Свет врубили и музыка громом огрела по головам. Машка с Марселем оказались прямо у усилителя. Прожектор уже освещал бегущего по проходу негритоса в алом комбинезоне из атласа. Машка засмеялась тихонечко. Он был похож на негритоса из Бродвейского мюзикла. «Зачем он надел этот цирковой комбинезон???» – с ужасом думала она. Певец уже начал исполнять акробатические этюды на авансцене. Он сделал несколько шпагатов, приседаний, что-то вроде стойки на руках, потом какие-то боксирующие движения, из breake, видимо, исполняемого в Нью-Йорке ещё в 82-м году. Потом он наконец схватился за стойку микро двумя руками – скрыть дрожь в руках – и начал петь.

Филипп № 2 полустоял, видимо, на согнутых ногах, за пьяно, мотая головой с хвостом. Поддерживая певца на припевах вторым голосом, Эрве бил палочкой так, будто пиздил кого-то, поджав губы, слегка щурясь от своих же ударов, которые наносил сухо, с оттяжкой. Он классно играл, и певец его не заслуживал. Певец был уже весь в поту. Может, и из-за прожектора, направленного прямо ему в морду. Он, казалось, не поспевает за музыкой, за ритмом, и барабанщик будто сдерживает себя. Этот барабанщик должен был бы аккомпанировать Машке! Но он не будет, скажет только: «Мы будем работать вместе? Я слышал, как ты поешь. Класс!», а сам уйдёт к Патти. И Мишель, басист, уйдёт, и его маленький брат в большущей кепке – все они будут у Патти. Ну да, у неё будет продюсер, уже с 66-го года! А у Машки планы и идеи. И то – всего несколько лет как появились. Определились.

Машке было нервно на этом концерте. Может, потому, что она сама хотела бы выступать. И в то же время она с брезгливостью смотрела на этот зал, да и на публику. Хотела бы она петь для неё? Но разве она хотела петь для разинских клиентов? Всё дело было в том, что петь. Если то, что нравится, в чём уверен, то и публика не важна, тем более что и не видишь её со сцены, ослеплённый прожекторами. А вот когда не уверен в том, что поёшь, – тогда ищешь у публики поддержки, вглядываешься в неё: ну, как я? а? Здешняя публика была тихой, неинтересной. Машка была самой интересной. И ей хотелось кричать, принимать участие, а Фи-Фи её успокаивал: «Ты его сбиваешь! Он забудет слова!» – смеялся он. «Да какие там у него слова? Я ни одного не поняла. Зачем он поёт с таким жутким акцентом по-английски?! Пел бы на своём языке Всё равно ничего не понять, а ему было бы легче… И музыка его заглушает. И ты в миксинге сделал так, что я за музыкой. Это певцы, как он, должны быть за музыкой, а не такие, как я. Это музыка должна бежать за мной!» Но такого не могло быть, потому что «Крэдит» это была группа, и все должны были быть на одном уровне, вот если бы Машка была солистом с аккомпанирующей ей группой…

Они стояли в прожекторской будке. Там было полно музыкантов, знающих Машку по записям. Кто-то пил пиво, кто-то курил. Всего было мало, конечно, на всех. Марсель с восторгом смотрел на свою русскую девушку