День за днем - Константин Константинов

— Издалека мы, — с тихой, почти виноватой улыбкой отвечает старшая девушка. — Из Лома.

— Фью-ю! — присвистывает Диню и безнадежно машет рукой. — Каким же это ветром вас сюда занесло?..

— Не было других мест, — отвечает девушка. — Я в прошлом году под Берковицей работала, — указав глазами на младшую сестру, она добавляет: — Она в этом году кончила учебу, вот мы и думали вместе работать, да только…

— Э-эх, дела! — вздыхает Диню и сдвигает фуражку на затылок. — Не женское это дело — в одиночку на чужой стороне маяться!.. Да уж раз так вышло…

Он смотрит на девушек с нежностью.

— Ничего, дочки, были бы вы живы-здоровы, все обойдется… Найдете себе женихов, вот оно и наладится все… А его милость, уж не брат ли вам?.. — любопытствует Диню.

Юноша отрицательно качает головой и сухо отвечает:

— Отнюдь. Я тоже учитель. В данном населенном пункте учительствую.

— А-а! Ну, ну! Что ж, это хорошо, по-приятельски, значит… А вот мы с судьей, — информирует он собеседников, — в Малко-Тырново наладились. Судья из самой Софии прибыл. Границу мерить собирается. Дней двадцать-тридцать побудем да и назад. Служба дело такое, куда велят, туда и едешь… А ну, поглядим сейчас, чем бы таким перекусить, да и на боковую, завтра-то опять с утра в дорогу…

Ужинаем мы отдельно, двумя группами. Почтальон, полицейский, Диню и я — за одним столом. Учителя — за другим, рядом. Медленно жуем черствый хлеб с сухой брынзой, вареные вкрутую яйца и дыню, запивая все это мутным, кислым вином. Девушки развязывают приготовленный матерью узелок и выкладывают на стол нарезанный ломтями слоеный пирог, цыпленка, несколько груш, сами же почти ничего не едят.

— Нельзя же так, Дора, — тихим голосом обращается старшая к младшей, — ты совсем ничего не ешь… Ну-ка попробуй цыпленка… Ты же знаешь, что мама для тебя приготовила…

Младшая вздрагивает, с трудом глотает застрявший в горле кусок и отворачивается, пряча от сестры полные слез глаза.

В корчме становится душно от табачного дыма. В окна глядится густой, непроглядный мрак. Низкий потолок опускается, кажется, еще ниже. Беседа не клеится. Вскоре девушки укладываются в углу, рядом со своим багажом, и накрываются одеялами. Молодой человек, не снимая пальто, ложится посередине топчана. Мы с Диню размещаемся на другом конце. Почтальон и полицейский устраиваются на скамьях. Корчмарь прикручивает фитиль лампы. В полутемном помещении наступает тишина. Слышно, как за стеной, в конюшне, переступают с ноги на ногу лошади. Тянется ночь — глухая, бесконечная осенняя ночь, тишину которой нарушает лишь тяжелое дыхание да вздохи спящих людей.

…Я просыпаюсь от голоса Диню, который тихонько будит меня. Уже рассвело, хотя солнца еще не видно. По стеклам стекают мелкие капли. На дворе моросит дождь. Холодно. Все уже встали и собирают свои вещи. Почтовый возок готов тронуться в путь. Низко нависло серое, мокрое небо. Лесистые холмы тонут в тумане.

Багаж учительниц вьючат на двух лошадей. Юноша помогает, привязывает вещи, шутит. Девушки, бледные в свете сырого утра, деловитые и серьезные, снуют между корчмой и двором. В глазах у них светится невысказанная нежность друг к другу, в словах, которыми они обмениваются, слышатся сдерживаемые рыдания.

— Да вы не беспокойтесь, Манова, — говорит молодой человек старшей из сестер. — Я буду проведывать барышню Дору, это совсем недалеко отсюда…

Почтальон набрасывает на плечи плащ, полицейский надевает шинель, возок трогается под дребезжащий звон колокольчика и растаивает в тумане. Лошади девушек тоже готовы. Двое крестьян-проводников трогаются с места.

— Я провожу вас до околицы, там дорога раздваивается, — говорит учитель.

Сестры прощаются с нами одним кивком головы, берутся под руки и идут вслед за лошадьми по раскисшей дороге.

— Доброго пути, дочки! — кричит им вслед Диню, который возится с телегой.

Немного погодя трогаемся и мы. Вскоре село остается позади, в тумане. Мы встречаем учителя с поднятым воротником, идущего обратно. Он уже проводил девушек.

Телега трясется по колдобинам. Все так же монотонно моросит дождь. Леса уже не видно — одни только странные, фантастические силуэты деревьев то и дело возникают по сторонам сквозь сетку дождя. Снова тянутся часы — серые, влажные, бесконечные. Нахохлившись от холода и сырости, мы молча курим. Неподвижный туман исподволь и бесповоротно сжимает нас в своих крепких объятиях. Лошади идут шагом, мотают головами, беспокойно храпят — возможно, они чуют тайную, разбуженную жизнь в горах, чуют острый запах голодных зверей, которые бродят, ощетинившись, в этой туманной пустыне…

1929

Перевод Ю. Царвуланова.

ГОРОДОК

Как бы стыдясь собственной незначительности, городок ютится между трех ощетинившихся лесом холмов, за которыми темнеют горы. Заметить его можно, только подъехав вплотную. Есть в нем что-то общее с придорожными камнями, с высохшими пнями, вросшими в землю, с палыми листьями — он такой же безликий, заброшенный и кроткий. Полустершееся название у въезда в городок ни о чем не говорит. У него будто и вовсе нет имени.

С рассвета прошло много томительных часов. Телега долго пела свою жалобную, нескончаемую песню. Повороты сменялись поворотами, мимо проплывали ложбины и ущелья. К вечеру по сторонам дороги потянулись одни только пожухлые поля в серебряной паутине, далеко на горизонте ржавой стеной встал лес, в опаловом небе глох любой звук осеннего дня. И как-то вдруг, слева, сквозь узловатые ветви старого ореха возникли синие карнизы церкви с маковкой и крестом. Пыльная дорога перешла в узкую кривую улочку, над которой с обеих сторон нависают двухэтажные потемневшие от времени дома со ставнями, в глубине показалась покосившаяся кофейня с навесом из вьющегося винограда перед фасадом и сидящими под навесом двумя стариками. Это и был городок.

Начиная с этого часа, время останавливается. Вокруг царит тишина — прозрачная, бездонная, безбрежная, как спокойный, затопивший весь мир океан. Тишина да сон — черный и густой ночью, ленивый и лучистый днем. В радиусе тридцати километров нет другого селения, если не считать нескольких бедных хуторков. Почта приходит сюда два раза в неделю. И городок, не будучи даже центром околии, представляет собой нечто вроде столицы этого края.