Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Я смотрю сверху на их маленькие головы — черненькие и светловолосые — и завидую их непосредственности и простодушной радости. Но вот повозка завернула за угол и скрылась из виду. А я еще долго не отвожу глаз от этого угла и думаю о старике Лувсане.

Вообще-то знаком я с ним давно. Вместе с его сыном Дэмчигом служил в армии, вместе воевал в сорок пятом. Только Дэмчиг с войны не вернулся… Похоронили мы его и широкой чахарской степи. После демобилизации мне выпала горькая миссия — рассказать родителям о смерти сына. Помню этот день, как сейчас: дело было осенью, с деревьев падали листья, стоял хмурый, ненастный день.

У меня и сейчас замирает сердце, как вспомню убитых горем Лувсана и его жену Дэджид. С того дня прошло уже немало лет… Сейчас Лувсан совсем один, жена давно умерла. Лувсан и раньше-то был не очень разговорчивый, а сейчас совсем замкнулся в себе. А люди, не зная, какое горе носит в сердце старик, принимают его замкнутость за угрюмость и скверный характер.

Вспомнил я тот ненастный осенний день, и горячая жалость к старику Лувсану сжала сердце. Вот он насажал детишек полную повозку, и им радость, и ему радость! Может, вспоминает он сейчас, как сажал когда-то своего сынишку на телегу, как радовался незатейливой радости малыша!..

Вскоре из-за угла соседнего дома снова послышались веселые ребячьи голоса, а вслед за ними показалась и повозка, которую, мерно вышагивая, бодро тащила за собой бурая лошаденка. Повозка остановилась у магазина, и из нее посыпались малыши — веселые, раскрасневшиеся, с возбужденно блестящими глазами. И каждый по-своему говорил старику: «Спасибо, дедушка!» По-монгольски, по-русски, по-польски, по-венгерски, по-чешски, по-немецки. Какими радостными и веселыми были детишки!

И хоть вид у повозки был не ахти какой: тощая лошадка, еще не до конца сбросившая зимнюю шерсть, и видавшая виды телега с оббитыми углами — радости у ребятишек было столько, будто каждый из них трижды облетел землю в космическом корабле.

Лувсан смотрел на ребятишек теплым взглядом, и его огрубевшее от ветра лицо светилось нежностью и теплотой.

Радостно было и мне. Как хорошо, что есть на свете такой вот прозрачно-чистый день и сияющее на ясном небе солнышко!

Перевод Е. Демидова.

ЭРДЭНЭБАТЫН ОЮУН

Э. Оюун — прозаик, драматург, переводчик, критик. Родилась в 1918 году в Урге (ныне Улан-Батор). В 1957 году окончила Монгольский государственный университет. Доктор искусствоведения, народная артистка МНР. Э. Оюун — автор пьес «Аил», «Встреча друзей», «Братья», «Амарсака», а также ряда рассказов. Перевела на монгольский язык более сорока драматических произведений русских, советских и мировых классиков (Гоголь, Шекспир, Софокл и др.).

Лауреат Государственной премии МНР.

ДЕВУШКА В КРАСНОМ ДЭЛЕ

Тусклое осеннее солнце скрылось за горами. Его последние редкие лучи еще освещают легкие пушистые облака, и по небу то тут, то там пробегают красные огни.

Нацак и Гэрэл сидят на скамейке в городском саду. Вокруг тихо, ни один листик не шелестит на деревьях — так и кажется, будто липы и черемуха решили подслушать разговор юных влюбленных.

Душистый запах деревьев и цветов напоминает Нацаку о предстоящей жизни в худоне. Вдруг он резко поворачивается к Гэрэл и кладет ей руку на плечо.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Гэрэл кокетливо смотрит на него и улыбается. Глядя на нее, Нацак думает:

«Неужели это милое, нежное создание жестоко оттолкнет меня? Ведь она знает, как я ее люблю!» Его вдруг охватывает буйная радость, и он крепко обнимает Гэрэл. Девушка легонько отстраняется от него:

— Двух жизней не бывает! И поэтому я хочу получить от жизни все самое хорошее…

— Верно, ты совершенно права! — Нацак не может сдержать радости и вскакивает со скамейки.

— А что хорошего я увижу в твоем худоне? — холодно продолжает Гэрэл. — Ты говоришь: прекрасный воздух, здоровье, работа. Но у нас в городе воздух не хуже, вот хотя бы в этом саду. А захочется выехать в лес или в горы, садись в машину и поезжай. Так что не такая уж это проблема — здоровый воздух!

«И все-таки она меня не любит!..» — думает Нацак, чувствуя, как рушатся все его надежды. Он молча поворачивается и идет к выходу.

Внезапно он останавливается: «Что ж это я оставил ее одну? Некрасиво получается». Он возвращается. Гэрэл по-прежнему сидит на скамейке. На ней тонкий голубой дэл, голубые сапожки, в маленьких белых ушках голубым огнем играют сережки в виде цветка, на груди приколота голубая брошь. «Какая холодная красота», — мелькает у него в голове.

— Но ведь через два года ты станешь ветеринаром. Может, тогда все-таки поедешь в худон? — спрашивает он Гэрэл, виновато топчась на месте.

— Нет, и тогда не поеду. Я не хочу всю жизнь быть ветеринаром.

— Что же тебя тогда заставило поступать на этот факультет?

— На других мест не было, — язвительно отвечает Гэрэл, уловив в вопросе Нацака осуждение.

«Мы сейчас, кажется, поссоримся!» — думает юноша, еле сдерживаясь, чтобы не ответить ей такой же резкостью.

— Я люблю тебя. Очень люблю, — произносит он наконец. — Но сейчас я понял, что для меня важнее моя работа, мое будущее. Думаю, что нам лучше расстаться.

Нацак хочет уйти, но в ногах и на сердце тяжесть.

«Что это? — думает Нацак. — Неужели все рушится? Неужели можно вот так запросто забыть и нашу дружбу, и любовь, и те долгие пять лет ожидания, которые я провел, учась за границей? Ведь я же ждал ее, думал только о ней?» Ему вдруг чудится, будто Гэрэл зовет его. Он быстро оборачивается: далеко впереди, удаляясь, мелькает голубой дэл Гэрэл…

«Вот и кончилась наша любовь… Видно, верно говорят, что женщине нужны короткие поводья, потому что любовь ее коротка. Как же это я проглядел, что Гэрэл такая легкомысленная? Нет! Это не конец, я должен догнать ее и все выяснить… Я ей все объясню, она поймет меня…»

Нацак вскакивает со скамейки и бежит за девушкой.

— Если ты собираешься уговаривать меня ехать в худон, то твои усилия напрасны. Я тебе уже сказала и могу повторить: в худон я не поеду! — отвечает Гэрэл и скрывается в парадном.

В надежде, что она вернется, Нацак долго стоит возле ее дома. Несколько раз он даже подходит к ее окну, и ему кажется, что, притаившись за занавеской, Гэрэл испытующе смотрит на него…

Когда Гэрэл была в восьмом, а сам он в десятом классе, она часто рассказывала ему о жизни и учебе младших школьников: