Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

— Кто там еще? — грубо осведомился сиплый бас.

Сердце Хохдэя, ожидавшего услышать приветливый голосок Хишигт, на миг замерло и заколотилось еще быстрее. Растерянный и изумленный, он пролепетал:

— Я! — и, распахнув дверь, шагнул через порог.

На него недружелюбно взирал здоровенный парень со смуглым до черноты лицом.

— Вам чего? — спросил он, оглядывая Хохдэя с головы до пят подозрительным взглядом.

— А где Хишигт?

— Нету ее.

— Когда придет?

— Не знаю, — отрубил парень.

От столь нелюбезных ответов собеседника Хохдэю стало совсем не по себе.

«Вот тебе на, — ошеломленно подумал Хохдэй. — И юрта новая, и парень этот на меня волком смотрит. Что же это такое! Но неужели Хишигт оказалась пустой легкомысленной девчонкой, неужели она притворялась?» Хохдэй огляделся и не увидел ни одной знакомой вещи. Только на расписном сундуке в правом углу юрты стояла большая фотография, на которой были запечатлены Хишигт и этот самый угрюмый парень. Это неприятно поразило Хохдэя.

Между тем парень взял с кровати, стоявшей в хойморе, белую войлочную шапку, нахлобучил ее на голову, прихватил замок с ключами и со словами, — «я ухожу», — вышел из юрты.

«Ну и грубиян!» — возмутился про себя Хохдэй и выскочил за ним вслед. Парень замкнул дверь увесистым замком, завел мопед и, вздымая столбы пыли, укатил.

Всего несколько часов назад утром исполненный самых радужных надежд и планов вылетел Хохдэй из Улан-Батора, а теперь он с тоской смотрел на запертую амбарным замком юрту и невесело размышлял.

«Что это ее младший брат — исключено. Она сама говорила, что он еще подросток и у них в худоне пасет скотину. Но мог же он так быстро вырасти и превратиться в этакого верзилу?! Но с Хишигт его определенно что-то связывает. А если принять во внимание новую юрту, все станет яснее ясного. Но неужели она такая дрянь? Ведь еще в последнем письме клялась в пылкой любви!» — От этих мыслей Хохдэю стало тошно. Он стоял, не зная что предпринять, когда из юрты справа вышла пожилая женщина и принялась собирать поленья для растопки.

— Мамаша! Вы не знаете, куда ушла Хишигт? — подойдя поближе вежливо спросил Хохдэй. Женщина внимательно оглядела его.

— Хишигт поехала домой в худон. Ты что же, сынок, повидать ее хотел?

— Да. Она когда вернется?

— Да уж, поди, скоро. Зайди к нам, обожди.

Юрта была убрана на современный лад, письменный стол с фотографиями, шкаф, полный книг, — не иначе дом учителя. Гостеприимная хозяйка развела огонь, поставила подогреть чай.

— У нее сейчас хлопот много. Хишигт говорила, торжество у них. Обещала из худона кумысу привезти. Недавно вот юрту новую поставили. Родители живут в достатке, так что гулянье будет, похоже, на славу.

Рассказ словоохотливой соседки усилил тревогу Хохдэя.

— Какое еще гулянье? — не выдержал он.

— Свадьба. Сосед-то женится, — подлила масла в огонь женщина. Пытаясь взять себя в руки и скрыть чувство обиды, Хохдэй уставился в пол. В это время в юрту вошла невысокая, крепко сбитая девушка со скуластым обветренным лицом, темноглазая и широкобровая. Именно такой представлялась Хохдэю гобийка. Девушка поздоровалась с гостем и сразу спросила у матери:

— Мама! Вы для гостя чай поставили? — лишний раз подтверждая, что хозяева этой юрты народ приветливый и гостеприимный. Между тем Хохдэю было не до чая — все, что он услышал от старухи соседки, потрясло его.

«Эта девушка наверняка дружит с Хишигт. И если она прослышит о том, что я справлялся о Хишигт, она… она же просто умрет со смеху…» — с ужасом подумал он. Больше всего Хохдэю хотелось поскорее убраться отсюда, но обидеть старую женщину — уйти, не выпив традиционной пиалы чая, — он не осмеливался.

То ли от полуденного гобийского солнца, то ли от жара раскаленной печурки, рядом с которой сидел Хохдэй, а может быть, и от чувства неловкости, но только Хохдэй сидел как на угольях и взмок так, что пот катил с него градом. Он вытирал лицо платком, ерзал на месте, глазел попусту на тоно.

— Угощайтесь, — предложила девушка, ставя перед Хохдэем хрустальную вазу с конфетами и насмешливо, как ему показалось, улыбаясь.

— Вы учительница? — не зная с чего начать разговор, спросил Хохдэй.

— Учительница, — засмеялась девушка.

— А что преподаете?

— Литературу.

— А как вас зовут?

— Цолмон.

— Вы писательница Цолмон? — взволнованно спросил Хохдэй.

— Какая я писательница, — смущенно зарделась девушка. — Я только-только начинаю: два рассказа написала.

— Я недавно читал в журнале ваш рассказ. Очень интересный.

Польщенная Цолмон промолчала. Тем временем мать девушки подала чай.

— Вы знаете Дэлгэрму? — продолжал разговор Хохдэй, прихлебывая чай. Цолмон откинула волосы со лба и переспросила:

— Учительницу Дэлгэрму из второй школы? Конечно, знаю. Это моя подруга детства.

— Она вам письмо передала. Я его в гостинице оставил, но вечером обязательно принесу.

— Ой, спасибо. Зачем же вам туда-сюда бегать. Я сама зайду.

Мать и дочь радушно угощали гостя. Горячий чай, вкусная еда сняли дорожную усталость, вернули Хохдэю душевное равновесие, но мысли о Хишигт не давали ему покоя.

…Они вышли от Цолмон вместе. Чуть в стороне высилась новенькая юрта Хишигт, а на ней безобразным пятном чернел замок, один вид которого вызывал в Хохдэе ярость.

Оставшись один в номере, юноша вновь и вновь перебирал в памяти события сегодняшнего дня.

«Может быть, я зря так плохо о ней думаю? Да нет, был момент, когда я хотел отмести все подозрения, но тому, что рассказала соседка Хишигт — эта добрая, почтенная женщина, не верить нельзя. И тот парень, видно, обо мне что-то слышал и потому был так неприветлив». Решив убедиться в своих сомнениях, Хохдэй выскочил из гостиницы и поспешил к юрте Хишигт.

Во дворе кипела работа. С грузовой автомашины люди сгружали бидоны, чашки, плошки и носили их в юрту. Хишигт среди этих людей видно не было.

«Ну, ясно! Чего невесте метаться как угорелой, когда для этого есть другие, — совсем упал духом Хохдэй. — Раз уж дело так повернулось, не стану ей сообщать о своем приезде, уеду в районную школу, буду там работать — покажу на что я способен. Она еще пожалеет, что отвергла мою любовь», — решил Хохдэй и пошел прочь. Не успел он завернуть за угол, как мимо пронесся на мопеде нелюбезный хозяин белой юрты. За его спиной сидела Хишигт. Увидев ее, Хохдэй побелел от ярости.

Когда Хохдэй вернулся в накаленный за день номер, в нем было нестерпимо душно.

Он распахнул окно. Потянуло прохладой, наполненной таким резким запахом лука, что щекотало ноздри.

«Что же выходит,