Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

— Сурэн! — тихо окликнул он товарища.

Странно, Сурэн даже головы не повернул. Но раздумывать над необычным поведением приятеля было некогда, — он еще успеет с ним поговорить и завтра. Дэмбэрэл распорядился через три дня рано утром всем собраться в Заколдованной пади с лопатами и начать расчищать там площадку для будущего колодца.

Люди разъехались по домам, один Сурэн долго возился у коновязи.

— Что с тобой сегодня, дружище? — положив ему руку на плечо, спросил Дэмбэрэл.

— Ты лучше скажи мне, где твой дядюшка Лигдэн?

— Лигдэн-гуай? Дома, конечно, его юрта стоит неподалеку от нашей. А зачем тебе понадобился мой почтенный дядюшка?

— Отец наказал заехать к нему. Видишь ли, Дэмбэрэл, сестренка у меня захворала, лежит в сильном жару.

— Немедленно отправляйся в сомонный центр и вызови врача. Надеюсь, все обойдется.

Сурэн, ничего не сказав в ответ, кивнул головой и вскочил в седло. Дэмбэрэл видел, как приятель спустился с косогора и направил коня к маленькой серой юрте Лигдэна, прилепившейся у подножья холма.

6

Дядюшка Лигдэн в самом деле был дома. Полулежа на старой кошме, он читал старинную толстую книгу в деревянном переплете.

— Это ты, дорогой? Входи, входи, чего стоишь на пороге? — приветливо сказал он, захлопнув книгу. — Я все духовные книги читаю. Сегодня там вычитал такое, что даже слеза прошибла. Эй, старуха, приготовь-ка хорошее угощение дорогому гостю.

— Лигдэн-гуай, меня к вам послал с поручением отец.

— Хороший человек твой отец, Сурэн. Мы с ним вместе в монастыре жили. Славные были времена. Ну, говори, какое дело привело тебя в мою юрту.

— Отец велел сказать об этом наедине.

Лигдэн покосился на старуху, видно, хотел ее выслать, да передумал и, махнув рукой, сказал:

— А ты садись ко мне поближе, она у меня туга на ухо.

— Сестренка моя лежит в горячке, отец просил вас дать для нее немного вашего лекарства.

— Ничего другого твой отец не мог придумать? А еще в монастыре обучался! Я давно позабыл все свои рецепты. Разве я доктор, а? Лучше бы тебе, Сурэн, поехать к настоящему врачу. Когда у меня бывает самая обыкновенная простуда, я и то еду в больницу. Мне дают хорошее лекарство, и через день-другой болезни как рукой снимет.

— Лигдэн-гуай, неужели вам жалко лекарства для больного ребенка? Отец на вас крепко надеется. «Никто, кроме нашего Лигдэна, не может приготовить настоящего целебного средства», — сказал он. Вы же знаете, мой отец никогда не лечится у докторов, и нас, своих детей, не лечит. Он сказал, что отблагодарит вас.

— Да, задал ты мне задачу. — Лигдэн с сомнением почесал подбородок. — Что же мне дать тебе? А не получится так, что ты сболтнешь об этом первому встречному? Нынче ведь знахарство не больно одобряют.

— Что вы, что вы, Лигдэн-гуай!

— Ладно! Подай мне вон ту коричневую шкатулку.

Он долго рылся в ней и протянул наконец Сурэну крошечный белый пакетик. Сурэну и в голову не пришло, что «лекарство» Лигдэна было не чем иным, как аспирином, которым старик лечил собственную простуду.

— Передай это отцу да скажи, что, если бы не для него, нипочем бы не дал.

Сурэн хотел было распрощаться, но Лигдэн вернул его почти с порога.

— Скажи мне, дорогой Сурэн, — вкрадчиво начал он, — зачем вы все — Сундуй, Гэрэл и ты, собирались нынче у моего племянника?

— Договаривались колодец копать в Заколдованной пади.

Лигдэн закрыл глаза, затряс бородой.

— Ишь, бесстыдники! Кто же это затеял?

— Разве вы не слыхали? Дэмбэрэл!

— Дэмбэрэл — великий грешник! Когда вы начнете?

— Через три дня.

— Ладно, ступай! Всех вас постигнет страшное несчастье.

Закрывая за собой дверь, Сурэн успел заметить, что Лигдэн приложил к груди молитвенно сложенные руки и низко склонился перед глиняным изображением Будды.

Сурэн возвращался от Лигдэна в полной растерянности. А вдруг и впрямь Заколдованная падь отомстит за себя? Года полтора тому назад он проезжал мимо этого места и кинул в ущелье камень. В ту же ночь разыгралась такая страшная метель, каких давно не бывало, а потом у них в отаре волки нескольких овец задрали. Может быть, лучше не ходить в Заколдованную падь? От этих мыслей у Сурэна кругом пошла голова. Ему показалось, что конь его еле тащится, и он дал ему хорошего кнута. Тот сердито покосился на всадника, встал на дыбы и едва не сбросил его на землю.

7

— Кажется, гром гремит? — послышался голос Дэмбэрэла из глубокой ямы.

— Да. Скоро дождь начнется. Ветер так и гонит тучи. В горах уже ливень, — отозвался Сундуй, возвращая Дэмбэрэлу пустое ведро.

Неподалеку выросла насыпь из вырытой породы.

— Сундуй, скажи ребятам, пусть втащат вещи в палатку.

— Чего ты беспокоишься, Шагдар? Копай себе, и все тут. — В голосе Сундуя прозвучало недовольство. — Для настоящего гобийца дождь — истинное благо. Как только он хлынет, одежду с себя долой: и тогда попляшем вволю под водяными струями.

Ребята притихли. Теперь в яму к Дэмбэрэлу доносились лишь крики потревоженных птиц да треск кузнечиков, звучавший особенно громко перед грозой. «Ну и работа, — подумал Дэмбэрэл, — не успеваю ведра наполнять. Еще два дня назад в этой пади даже норки суслика не было, а мы вон какую яму вырыли. Еще немного, и должна показаться вода».

— Ох, и взмок же я! — воскликнул Пунцук, который столь же усердно, как и его товарищи, рыл землю острой лопатой.

— Это хорошо, приятель, — заметил Дэмбэрэл, — как говорится: «Больше поту, больше толку».

— А к нам сюда кто-то едет верхом, — сообщил Дэмбэрэлу Сундуй.

— Приглядись получше, это, верно, Сурэн.

— Как бы не так! — ответил за Сундуя другой паренек, самый младший в их добровольческом отряде, — это отец Сундуя.

Сундуй едва не уронил ведро с землей:

— И впрямь отец!

— А что, ребята, может, кончим? Полдень наступил, передохнем, — сказал Дэмбэрэл, выбираясь из ямы. — Как ты думаешь, Сундуй, зачем едет сюда твой отец?

Сундуй только глазами сверкнул.

— Знаю, о чем ты сейчас подумал, Дэмбэрэл. Только ошибся ты. Мой старик — не чета некоторым другим. Видишь, какие пузатые у него переметные сумы? В них бурдюки с айраком для нас.

— Ура! Качать Сундуя и его отца!

Напуганный такой перспективой, старый Итгэлт замахал руками.

— Что вы, что вы! Не надо, я от всей души. Айрак свежий, пейте себе на доброе здоровье.

Вскоре старик сидел в дверях палатки, окруженный молодежью, щурил узкие черные глаза, поблескивавшие на его рябом желтоватом лице, и с интересом спрашивал:

— Сколько же вам еще осталось рыть?

— Метра два, пожалуй, не меньше.

— Глубоко! У нас