Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Вскоре она поставила перед нами пиалы с чаем и конфеты в вазочке. В лице девочки, в ее поведении проглядывала серьезность не по годам. Сухэ погладил дочь по голове.

— Ну, ладно, иди готовь уроки. Помощница она у меня, — сказал Сухэ, проводив дочь взглядом.

— Ваша девочка, кажется, ровесница моей дочери. Сколько ей лет?

— Скоро тринадцать будет. Она у меня молодец: и учится хорошо, и по дому все успевает делать. Мать была работящая, любила порядок, чистоту. Вот дочь и старается во всем походить на нее.

Он встал, снял с чемодана, стоящего на шкафу, какую-то фотографию в рамке и протянул мне.

— Портрет моей покойной жены. Она снялась в тот год, когда мы поженились и приехали в столицу.

С первого взгляда я узнал ее — с фотографии, как живая, на меня глядела Нордов. От волнения я чуть не уронил карточку. Меня будто резануло по сердцу, на глаза навернулись слезы. Стараясь скрыть волнение, я встал, чтобы поставить портрет на место. Сухэ не заметил моего состояния и стал рассказывать:

— Мы с Нордов познакомились в тысяча девятьсот сорок пятом году. Я тогда работал шофером. Летом меня послали с рейсом в Хувсугульский аймак. И там, в сомоне Их-Ул, я впервые увидел Нордов. Было это в магазине. С тех пор она не выходила у меня из головы ни днем, ни ночью, и я постоянно мечтал о встрече с ней. Я вообще-то не любитель дальних рейсов. А тут увидел Нордов — и сам стал напрашиваться в рейсы на Хувсугул. Начальство базы все удивлялось: раньше всеми правдами и неправдами норовил избежать дальних поездок, а теперь сам просится. Но никто не догадывался, почему потянуло меня в такую даль. С тех пор я стал круглогодично возить грузы в Хувсугул — в дождь, в снег, в зной, в слякоть. Сомон, где жила Нордов, находился недалеко от аймачного центра, как раз на большой дороге, так что я ухитрялся в каждую поездку завернуть к ней. Раз от разу ее отношение ко мне становилось все теплее и теплее. Так мне, во всяком случае, казалось. Как-то я предложил ей пожениться. Она рассердилась, помрачнела и наотрез отказала мне. Меня взяло за живое, и я спросил, в чем причина ее отказа.

«У меня есть суженый, — ответила она. — Сейчас он служит на восточной границе. Я обещала дождаться его».

Как-то летом я приехал и застал ее в слезах. Оказалось, что тот, кого она столько лет ждала, женился на восточной границе на другой и даже детей от нее имеет. Она узнала об этом от какого-то земляка, ездившего в столицу и встретившего там его. До Нордов и раньше доходили подобные слухи, но она им не верила и продолжала ждать своего солдата…

В тот вечер мы с Нордов поехали на реку: мне нужно было помыть машину. Селенга бурлила — казалось, вода в реке спешит еще до захода солнца пронестись мимо нас. Поначалу Нордов пристально и печально глядела на бурное течение реки, а потом вдруг запела. Ту самую песню, которая вам так понравилась. До сих пор стоит у меня перед глазами закатное солнце, стремительная Селенга и лицо моей Нордов, поющей эту грустную песню…

Сидя рядом с ней на берегу Селенги, я думал о том, что течение реки навсегда уносит с собой прежнюю любовь девушки…

Одним словом, вскоре мы поженились. И столько лет над нами сияло яркое солнце нашей любви! И вот этой весной моя Нордов…

Сухэ опустил голову. Рыданья душили его. Я взял его руку и крепко стиснул ее.

— Сухэ! Считай отныне меня своим братом. Давай вместе бороться с горестями.

Сухэ посмотрел мне в глаза и ответил на рукопожатие.

— Спасибо!

Сколько теплоты и признательности было в этом слове!..

Перевод Е. Демидова.

ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ

Рано утром я пошел на праздничную демонстрацию и вместе со всеми прошел по площади мимо правительственной трибуны. Несколько часов, проведенных на свежем воздухе в это солнечное, безветренное, теплое утро, показались мне недостаточными. Вернувшись домой, я наскоро выпил чаю и вышел на балкон, на солнышко. Отсюда мне хорошо была видна детская площадка, где резвились празднично одетые ребятишки.

Вместе с монгольскими детьми на площадке играли русские, болгарские, немецкие, польские и чешские малыши. Всех ребят я знаю в лицо, а кой-кого даже по имени. Вот катит на своем трехколесном велосипеде Болд. Он живет на последнем этаже нашего дома. Хороший парнишка, шустрый такой. На скамейке, что возле дерева, пеленают своих кукол монгольская девочка Цэвэлма, русская Маша и болгарка Маня. А вон трубит в свою трубу Саша, брат Маши, чуть постарше ее. Малыша в коричневом пальто с красным флажком в руках зовут Йозеф. Он поляк. А девочка с привязанным к пуговице воздушным шариком — это Яна. Она приехала с родителями из Чехословакии. Вон там, в песочнице, двое малышей что-то строят из песка: девочку зовут Лотта, она немка, а мальчика — Ферко, он венгр.

Недавно возле нашего дома открыли магазин, и вот я вижу, как к магазину подъезжает повозка, на которой развозит грузы старый Лувсан. Он останавливает телегу и выгружает привезенный товар. К старику подходит Болд и заговаривает с ним. За Болдом к телеге подбегают Саша с Йозефом. Смотрите-ка, они забираются на повозку! И этот сварливый, по общему мнению, Лувсан почему-то не прогоняет их. Просто невероятно. Болд раньше всех взобрался на повозку и, размахивая руками, кричит оставшимся на детской площадке:

— Идите все сюда!

Ребятишки дружно устремляются к телеге. Только Маша с Цэвэлмой остаются одни и начинают плакать. Тогда Саша прыгает с повозки и приводит обеих девочек за руку, а старик Лувсан, усадив их среди других, наказывает:

— Смотри за ними, чтоб не упали. Они еще маленькие.

Повозка заполнена малышней и напоминает теперь праздничную колесницу. Смех, ребячий галдеж. Я смотрю на это зрелище и улыбаюсь. До этого я плохо знал старика Лувсана, хотя много слышал о его сварливости и ершистости. И теперь вижу его как бы заново. На нем новый дэл. На голову тощей лошадки он прикрепил большой цветок из красной материи — праздничное украшение.

Вот старый Лувсан ловко, как это умеют только возчики, вспрыгнул на передок своей колымаги и, усевшись с важным видом, взял вожжи. Под радостный детский галдеж повозка тронулась.

Неразговорчивый, прослывший молчуном, старик Лувсан сегодня разговорился. Мне хорошо видно, как он то и дело обращается к своим маленьким пассажирам.

Болд, по-видимому, выполняет роль переводчика; ведь дети лопочут каждый на своем языке.