Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Он окончил школу, поступил на ветеринарный факультет университета, Гэрэл одобрила его выбор, говорила, что это самая нужная профессия, обещала ждать его все эти годы, навещала его родителей, часто писала ему подробные письма, в которых рассказывала о себе, о школе, о школьных товарищах. И вот теперь все в прошлом.

Нацак медленно побрел домой, где в пустой комнате его ждали только два собранных в дорогу чемодана да ящик с лекарствами для животных.

Под дверью Нацак нашел записки от друзей: они сожалели, что не застали дома, и обещали прийти завтра проводить. Не раздеваясь, он прилег на кровать. «А может, Гэрэл права и мне не стоит ехать в худон? Чем плохо жить в теплом, благоустроенном доме, в комнате с тюлевыми занавесками, ковром и зеркалами? Работать по восемь часом в день, не расставаться с любимой…

А как же мой отец или Николай Островский? Они-то уж не думали о себе, а делали то, что нужно было людям, народу. Они изнывали от жары и мерзли от холода, недосыпали и недоедали, но никогда не шли против совести. Долг перед страной и народом был их путеводным компасом. Легче всего мечтать о том, чтобы и в худоне жизнь, была такой же, как и в городе. Но ведь кто-то должен добиться этого! Кто же, если не мы сами! Я должен ехать, чтобы не было мучительно стыдно перед друзьями, перед, собой и перед Гэрэл. Да, и перед ней!..»

Этой ночью Нацаку снилась бескрайняя степь, усыпанная крупными ягодами, и дети, собирающие их. Вместе с детьми была Гэрэл, но Гэрэл… Проснулся от громкого стука в дверь. «Это друзья пришли провожать меня!» — весело подумал Нацак и упруго вскочил на ноги.

Нацак попросил веселого, разговорчивого шофера Лэгзэда остановиться возле дома Гэрэл. Ее не оказалось дома. «Поделом мне: не бегай за теми, кто тебя не любит», — подумал со вздохом Нацак. Лэгзэд понимающе взглянул на него и сказал:

— Верно, куда-нибудь вышла. Подождем немного.

— Нет, нет, поедем, дорога дальняя, — твердо сказал Нацак и с силой захлопнул дверцу кабины.

Вскоре Лэгзэд притормозил машину у небольшого дома.

— Нужно захватить одного человека. Подожди немного, я сейчас вернусь.

Нацак кивнул головой, вышел из машины и, задрав голову, подставил лицо солнцу. «Хоть солнце не забывает меня. Кажется, сегодня оно желает мне успехов в худоне», — подумал он, и у него стало легче на душе.

Через минуту во дворе дома послышался смех, появился Лэгзэд с чемоданом в руке, а за ним полная девушка в ярко-красном дэле, со связкой книг. Она тут же заявила, что намерена сидеть в кузове, прямо на вещах.

— Вы садитесь в кабине, а я наверху, — сказал Нацак, подходя к ней.

— Что вы, я не выношу запаха бензина, — запротестовала девушка.

Нацак с трудом уговорил ее.

Машина свернула на главную улицу и миновала театр, у которого он обычно встречался с Гэрэл. «Прощай, Гэрэл, прощай, моя любимая. Наши пути разошлись. Я выбрал свой путь и не жалею. Пусть время решит, кто из нас прав».

Между тем машина выехала за город, и потянулись бесконечные степные просторы, повеяло чистым, прозрачным воздухом. Постепенно мысли о городе стали отходить на второй план, и Нацак не заметил, как уже стал мечтать о своей будущей работе.

Вдруг машина остановилась. Шофер, усталый и измученный жарой, вылез из кабины и предложил немного отдохнуть.

Нацак прилег на траву у дороги. Попутчица в красном дэле налила из термоса чашку чая и подала ее Лэгзэду. «Видно, это его жена, — подумал Нацак. — Ну и толста же она, однако, глазки маленькие, узкие — не разберешь, когда они смотрят, а когда закрыты. Некоторые жены от нечего делать разъезжают со своими мужьями-шоферами. И эта наверняка ездит от безделья. И от безделья же, конечно, растолстела. Боюсь, с ними не скоро доберешься до госхоза: дня за три-четыре, не меньше. Ничего не поделаешь. Воспользуюсь-ка я этим и подремлю немного».

Только он закрыл глаза, как услышал ее энергичный голос:

— Вы что, не очень спешите? Вставайте, сейчас поедем! Нате вот, выпейте. Закусочных по пути не будет. — И, не дожидаясь ответа, она подала Нацаку чай.

— Ну что, поедем? — спросил шофер. — А то в госхозе ругаться будут. Там очень ждут запасные части.

«Вот, вот, увидел, что его жена подошла ко мне, и уже готов ехать!» — недовольно подумал Нацак.

— Да, да, поедем, — ответила шоферу девушка и, подойдя к машине, завела ее.

Нацак с удивлением посмотрел на нее. На сей раз он не полез в кузов, а сел с ней рядом в кабину. Лэгзэд расположился наверху. Ехали молча. Девушка умело вела машину, и Нацаку даже стало неловко оттого, что он так неодобрительно думал о ней.

— А Лэгзэд не упадет там? — спросил Нацак, чтобы как-то завязать разговор.

— Ну что вы. Он сейчас спит, как сурок. Позавчера возил товар с базы, вчера на субботнике землю весь день таскал, а вечером еще ходил к другу на свадьбу.

«Так она ему не жена… И почему я о ней так подумал?» — упрекал себя в душе Нацак.

— Не хотите закурить?

— Что вы, я не курю, — девушка засмеялась и стала напевать.

Нацак закурил и высунулся в окно, подставляя лицо мягкому встречному ветру. Из головы не выходила Гэрэл. Чтобы отвлечься, Нацак стал бессвязно задавать девушке вопросы.

«Однако у нее слова на вес золота», — подумал Нацак, невольно любуясь тем, как она ведет машину. Вскоре он не заметил, как вздремнул. Проснулся он, когда грузовик остановился. Солнце уже спускалось за горы, стало довольно прохладно. Лэгзэд вылез из кузова.

— Ну что, Бума, небось устала? А я отлично поспал. Ну, теперь-то мы скоро приедем.

— Вот и хорошо, — улыбнулась девушка. — Приедем, пойдем прямо в сенокосную бригаду. Ну, садись за свою баранку! А я посижу в кузове, на ветерке.

Нацак тоже взобрался в кузов, и машина слова тронулась. Прислонившись спиной к кабине, девушка смотрела вдаль и, запятая своими мыслями, что-то тихо напевала. Нацак смотрел на расстилавшуюся вокруг степь и чувствовал, что с каждым километром на душе становится спокойней и легче. В голове сами собой складывались стихи:

Хороша долина эта,

Озаренная луной.

Сердце, полное смятенья,

Обретает здесь покой.

Сколько воздуха и света!

Сколько в небе звезд горит!

И душа, мечтой согрета,

Со