Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Степи ждут к себе ученых

И рабочих — пусть придут

И сокровища достанут,

Что в глубоких недрах ждут…

Когда перевалили через холм и навстречу засверкали огоньки, девушка радостно вскрикнула:

— А вот и наше хозяйство!

Как Нацак ни хотел встать пораньше на следующий день и осмотреть госхоз, проснулся он позже хозяина дома Лэгзэда. Умывшись и позавтракав с Лэгзэдом и его младшим братом Чимидом, Нацак пошел в правление госхоза, а братья направились в бригаду. Чимиду было двадцать лет, он на четыре года был младше Лэгзэда и работал в госхозе слесарем. Оба в раннем детстве остались сиротами, но не сбились с правильного пути, окончили десятилетку и вместе с друзьями-одноклассниками приехали из города трудиться в госхоз. Ребята желали по-настоящему узнать, что такое жизнь, труд, и мечтали в будущем поступить в университет. «Как они не похожи на Гэрэл…» — с грустью подумал Нацак.

На дверях комнаты председателя госхоза висела записка: «Ушел в сенокосную бригаду. Буду в девять часов». Нацак посмотрел на часы — половина девятого. Около правления уже собралась небольшая группа людей. Среди них Нацак узнал и Буму — девушку в красном дэле; она как раз отчитывала мужчину в грязной рубашке и темных очках.

— Из-за вашей расхлябанности трактор простаивает вот уже целых три часа. А сколько можно было сделать за это время! Сколько зерна убрать! Надо спешить: ведь дожди на носу! А их не удержишь! Не может быть, чтоб на складе не завалялись где-нибудь запчасти! И ты тоже хорош! — повернулась она к трактористу. — Не можешь с них как следует потребовать. А как вы выглядите, — снова обернулась она к кладовщику. — Хуже наших трактористов, которые имеют дело с маслом и бензином.

Нацаку не понравился властный и категоричный тон Бумы.

— Можно ведь говорить и спокойней, — обратился он к ней. — Как говорится, скотина отбивается ногами, а человек — языком?

Бума метнула на него быстрый, удивленный взгляд.

— Ну погоди, я за тебя возьмусь! — пригрозила она кладовщику.

— Без председателя не могу дать, — лениво отбивался кладовщик.

— При чем тут председатель? Дело не ждет! Мы возьмем нужные запчасти на складе, а ты запишешь их нашей бригаде, — отвечала Бума, почти таща его за собой.

— Вот это характер, как у мужика! — с восхищением произнес кто-то.

«Что верно, то верно, — подумал Нацак. — Она и подбоченилась-то, как мужик». Он вспомнил, что она даже не поздоровалась с ним.

В это время к правлению подъехал забрызганный грязью мотоцикл. Люди окружили сидящего на мотоцикле человека и стали наперебой забрасывать вопросами.

— Не вы ли ветеринар Нацак, которого мы ждем? — весело спросил он, обращаясь к Нацаку.

— Да, а как вы узнали?

— Сердцем почуял, я ведь председатель.

Все засмеялись.

Председатель Гомбожав был еще молод, но дело свое знал хорошо и отличался исключительной энергией. По образованию зоотехник, он пять лет назад окончил университет. Это был спокойный, сердечный человек, умевший и любивший при случае попеть и повеселиться.

Первое впечатление от госхоза у Нацака осталось благоприятное. С утра он объезжал пастбища и понемногу выявлял недостатки в хозяйстве. Трудностей было много, но и энергии Нацаку было не занимать. Он с головой ушел в работу и сроднился с людьми. По вечерам в его чистенький маленький домик приходили старшеклассники и просили рассказать о столице, университете, новинках литературы. Нацак хорошо знал и разбирался в литературе. У него был незаурядный талант рассказчика, и он даже втайне мечтал стать писателем. Приходила на эти беседы и Бума.

Шло время, а Нацак не мог забыть Гэрэл и с надеждой ждал каждую новую машину из центра.

Однажды Нацак вместе с местным фельдшером Жамбалом поехал рано утром на осмотр овец чабана Надмида — его отара находилась ближе других к госхозу. Однако к вечеру лекарственные препараты кончились, и Нацак решил ехать за ними домой.

— Куда ты в такую темень? — всполошился Шамбал. — Дорога плохая, да и путь не близкий: почти пятьдесят километров.

— Надо ехать, Жамбал. Уж больно дел много — целых пять пастбищ осталось.

Как ни отговаривал его Жамбал, в надежде послушать вечером его рассказы, Нацак сел на мотоцикл и, оставляя за собой хвост красной пыли, поехал в госхоз.

Между тем зашла луна, и стало довольно темно. Чтобы не сбиться с пути, Нацак подъехал к пшеничному полю, мелкой зыбью волновавшемуся под легким ветерком, и на полной скорости помчался вдоль его края, обсаженного кустарником. Как вдруг неожиданно перед самым передним колесом его мотоцикла блеснула вода… Нацак успел затормозить, мотоцикл перевернулся, и левая нога его оказалась зажатой между пнем и мотоциклом. От боли Нацак потерял сознание.

В двух километрах от этого места находился полевой стан тракторной бригады. В этот вечер Буме не спалось, и она решила прогуляться по степи. Вскоре она увидела впереди свет фар мотоцикла и услышала его треск. Потом звук мотора внезапно исчез. «Неужели попал в канаву?» — подумала Бума и стала заводить свой мотоцикл.

Через несколько минут, с трудом продвигаясь между кочек, Бума подъехала к краю поля и увидела валявшийся мотоцикл и лежащего рядом без движения человека с придавленной ногой. Бума склонилась над ним и узнала ветеринара Нацака. Она подняла мотоцикл и попыталась приподнять Нацака. Он застонал.

«Э-э, да ты, кажется, ногу сломал. Плохо дело, придется тебя тащить. Тоже мне лихач — мчит, не разбирая дороги», — с внезапной неприязнью подумала она, но тут же поборола свое чувство. С трудом приподняв Нацака, Бума взвалила его себе на спину и потащила в сторону полевого стана.

Хотя на небе высыпали звезды, в поле было так темно, что Буме казалось, будто она идет с закрытыми глазами. Приходилось идти медленно, ощупью продвигаясь вперед. Ни единый звук не нарушал ночной тишины, и только уставшее сердце Бумы гулко отстукивало удар за ударом, да пот градом заливал глаза.

Стиснув зубы, девушка шла вперед. Вот уже стали вырисовываться едва заметные контуры палаток. Собрав последние силы, Бума добралась до первой палатки и положила Нацака на раскладушку.

— Почему ты не позвала нас? — ругали ее проснувшиеся трактористы. — Куда это годится, тащить женщине на себе мужчину? Так нетрудно и надорваться. Хотела удивить нас своей силой и геройством? Вряд ли кто-нибудь похвалит тебя за такой поступок.

— Ну, ладно, ладно, перестаньте, — буркнула она, тронутая в душе их участием, — чем меня распекать, лучше займитесь ветеринаром.

— Ветеринаром-то мы займемся, — не унимался тракторист Дамба, — а ты вот лучше о себе подумай. В прошлом году, когда зерно спасла от наводнения, тоже говорила «перестаньте». А сама всю