Рассказы - Георгий Райчев

— Волки! Волки! — шептал он. Лицо его омрачала безумная тоска, и иногда, опершись головой на палку, он плакал.

Работники только этого и ждали. Они задевали его, бросали в грязь его шапку и обрызгивали его кровью. Все знали, что старик боится крови, — и забавлялись. Они налетали на него, а он дрожал, съежившись у стены, плакал и побледневшими от страха губами, как ребенок, молил о пощаде…

Но бывали дни, когда Царя Слави покидало его обычное смирение. Он допивал ракию и отправлялся искать ссоры. Однажды утром в таком воинственном настроении он переступил порог скотобойни. Бог знает, что привело его сюда в этот ясный, солнечный день. Царь Слави долго стоял на каменном настиле, опершись на палку, понемногу тянул водку из бутылки и наблюдал. Сейчас его внимание привлекла Марча.

В среду этих грубых, озверевших людей судьба забросила и женщину — молодую девушку, еще не достигшую шестнадцати лет. Она была незаконной дочерью хилого старика-вдовца, прислуживавшего в какой-то мастерской. Девочка росла там, среди этих людей, с ранних лет свыклась с их наклонностями и привычками, сама восприняла многие из них и видала такие виды, что ничто уже больше не могло ее ни смутить, ни удивить.

Хотя Марча была еще очень молода, она переменила уже нескольких любовников. Теперь у нее была открытая связь с Казаком — молодым, но развращенным парнем, который все же не раз отступал перед холодным блеском ее зеленых глаз. Здоровая, сильная, она одичала не меньше мужчин, и все же была женственна: у нее было гибкое тело, красивые волосы и зубы, миловидное лицо. Она носила клеенчатую одежду, высокие мужские сапоги, а на левом боку у нее на широком кожаном ремне висели нож и точило.

Сейчас она стояла по колено в воде и разрезала что-то своим острым ножиком. Кровь потоком стекала по наклонному желобу, обливала ее сапоги и устремлялась вниз, а Царь Слави молча наблюдал. Но вот он поднял голову, устремил взгляд на стреху и ступил на окровавленные плиты. Он увидел вереницу овец, уже приготовленных на убой, — связанных и положенных на плиты. В переднем ряду, у самого желоба, лежал маленький красивый козленочек с белыми и черными пятнышками. Острый нож раввина ранил его, не затронув гортани, и сейчас он метался, вставал на передние ноги, падал, обливался собственной кровью и кричал жалобно, как ребенок.

Старик опустился на колени, взял в руки мордочку козленка и начал ласкать его, извергая поток ругательств по адресу убийц. Но пришли работники и принялись за свое жестокое дело. К несчастью, среди них был и Казак, самый безжалостный из всех. Он подошел и грубо потянул козленка к себе, но Царь Слави не выпускал его из рук. Тогда парень взял нож в зубы, обеими руками схватил старика за плечи и сильно толкнул. Тот пошатнулся и рухнул в желоб, по которому стекала кровь, в миг залившая его всего с головы до пят. Страшен он был, когда приподнялся, но кровавый поток снова сбил его с ног. Наконец старик кое-как выполз на каменные плиты и, припав к ним лицом, громко зарыдал.

Дикий смех заглушил его рыдания — смеялись все вокруг. Но Каракачан, лежавший у входа, все же расслышал их, вскочил и подбежал к хозяину. А старик все рыдал.

Вдруг произошло нечто неожиданное: Марча, которая, нахмурившись, стояла тут же, легкими шагами подошла к несчастному и взяла его за плечи.

— Встань, дядя Слави, — сказала она ему мягко, — пойдем к крану…

Она подвела старика к крану и начала его мыть, а он безмолвно смотрел на нее, покорный, как ребенок. В это время из кофейни во двор вышел и приблизился к ним толстый человек лет сорока. На нем был чистый крестьянский костюм из домотканого сукна и высокие легкие сапоги. Это был Марин Мясник.

Оглядев старика с головы до ног, он положил ему на плечо руку и сказал:

— Бай Слави, с сегодняшнего дня ты будешь жить у меня. Слышишь? Будешь чистить коня, помогать по дому… Нечего тебе делать среди этих собак!..

И он бросил гневный взгляд на Казака, который стоял неподалеку и глядел на него со злобной усмешкой.

Марин и Казак враждовали между собой. Раньше Казак работал у Марина, но они не поладили из-за чего-то, и Казак ушел от него. С тех пор разгорелась между ними вражда. Марин и сейчас, помимо всего прочего, хотел задеть Казака.

В тот же миг на дороге послышался звон колокольчиков, и перед широкими воротами остановилась нарядная двуколка, запряженная холеным конем с уздечкой, украшенной бусинами, и бронзовыми колокольчиками на шее. Впереди, на козлах, сидел гимназист лет пятнадцати, держа в руках вожжи, а позади восседала рослая блондинка, полногрудая и с двойным подбородком. На ней было богатое, но безвкусное платье и круглая соломенная шляпа. Это была семья Марина, каждую субботу заезжавшая за ним на скотобойню.

Марин подвел мокрого старика к двуколке. Минуту спустя колокольчики снова зазвенели по дороге.

Все узнали, что Царь Слави поселился в доме Марина. Некоторые даже видели его — чисто одетого, принявшего человеческий облик. Сам Марин не мог нахвалиться на него: уж так он заботится о коне, чистит двор, всем в доме помогает.

Но однажды утром, всем на удивление, Царь Слави снова появился на свалке со своим верным псом. На нем была прежняя грязная одежда, на голове красовалась старая шляпа, сбоку висела сума, а в руке он держал свою палку.

Когда у Марина спрашивали, что же случилось, он смущенно отвечал, что его жена выгнала старика за то, что он ходил грязным и не справлялся с работой. Действительно, жена Марина выгнала старика, объяснив мужу свой поступок именно этими причинами. А в тот же день, под вечер, мимо свалки проходил Казак. Он увидел Царя Слави, остановился около него, и между ними произошел следующий разговор:

Казак: — Слушай, Царь Слави, если посмеешь сказать Марину или кому-нибудь другому хоть словечко о том, почему ты сбежал от него, зубы тебе выбью… как собаке… Слышишь?

Старик, недавно прикладывавшийся к своей бутылке, молча смотрел на него, пока он говорил, а потом гневно процедил сквозь зубы:

— Бесстыдник… Бесстыдник… У нее есть живой муж… Господь бог все видит, он не простит вам…

Казак: — Я предупредил тебя — об остальном думай сам…

И он направился на скотобойню. Царь Слави опять достал бутылку, допил ракию и начал свою странную прогулку до холма и обратно, перебросив через плечо старый сюртук. Время от времени он останавливался, сердито размахивал рукой и