Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

- Я чувствую, что готов убить себя, только бы вернуть её к жизни.

- То есть вы с радостью загладили бы свою вину?

- Да я отдал бы ради этого всю свою душу, всю свою жизнь!

- И что, для этого ничего нельзя сделать?

Хелен затрясло.

- А что тут сделаешь? - ответил Леопольд. - Как это всё-таки жестоко: наделить че­ловека способностью делать то, чего он не в силах потом исправить.

- Да, мысль и вправду ужасная. Пожалуй, для тварных существ даже самый мелкий грех слишком велик, чтобы его можно было бы полностью исправить.

- Вы хотите сказать, что это может сделать только Бог?

- Да.

- По-моему, есть такие вещи, которые даже Ему исправить не под силу.

- Он не был бы Богом, если бы не мог или не хотел сделать для своих созданий того, что эти создания не могут сделать для себя сами и просто погибнут, если этого не сделает для них кто-то другой.

- Тогда Он не Бог, потому что мне Он помочь не может.

- Просто вы не видите, что можно сделать, и потому говорите, что Бог не может ни­чего исправить, - как будто Он видит и знает ничуть не больше вас! Одно можно сказать точно: если бы Он видел и знал не больше, чем вы, Он не мог бы быть Богом. Уже сама невозможность что-либо исправить указывает на те сферы, которые подвластны только Богу.

- Я не очень вас понимаю. Но это неважно. Всё просто ужасно. Мне хочется уме­реть.

- Но, посудите сами, мой милый друг: почему вы считаете, что, если существо, спо­собное натворить столько зла, вдруг обнаруживает, что исправить это зло ему не под силу, ему бесполезно взывать о помощи к Тому, Кто вызвал его к жизни? Да ещё при том, что о Нём рассказывают, даже если это всего лишь древняя легенда, затасканная и искажённая до неузнаваемости: что Он взял на Себя наши грехи?

Леопольд уныло опустил голову.

- Богу не нужно, чтобы мы заглаживали перед Ним свою вину, - продолжал карлик. - Напротив, Он берёт на Себя наши грехи, чтобы навсегда вычистить их из вселенной. А как Он может говорить, что берёт на Себя наши грехи, если Ему не под силу возместить тот ущерб, который мы нанесли другим?

- Эх! - проговорил Леопольд с глубоким вздохом. - Если бы и вправду!.. Если бы Он действительно мог это сделать!

- Но Он действительно может это сделать! - воскликнул Полварт. - Какой часов­щик не способен исправить те часы, которые сам же сделал?

- Но ведь здесь идёт речь о человеческих сердцах!..

- .которые Бог не только делает, но и исправляет! - подхватил Полварт. - Мне ка­жется, этого требует простая логическая необходимость: Существо, способное создать другое, отдельное от Себя мыслящее существо, должно обладать способностью исправить всё то, что испортит Его творение. Быть может (если Он сочтёт это нужным), Он даже даст человеку силы самому исправить то, что тот натворил, - или, по крайней мере, даст ему возможность попросить и получить прощение, чтобы восстановить мир между ним и тем, кого он обидел. Знаете, что печальнее всего в учении о том, что нечестивые будут прокляты навсегда? То, что оно не оставляет праведникам возможности загладить перед ними свою вину за всё то зло, которое они причинили им в этой жизни. Потому что пра­ведники грешат против нечестивых куда больше, чем им кажется, ведь на самом деле пра­ведники всё время были настоящими богачами, а нечестивые - нищими. Но да будет благословенно слово Господне о том, что есть такие первые, которые будут последними, и такие последние, которые окажутся первыми.

Хелен в немом изумлении смотрела на карлика. Его последние слова показались ей несвязным бредом, и она горько раскаивалась в том, что позволила этим фанатикам возы­меть такую власть над бедняжкой Польди, который сидел перед ними бледнее прежнего и, как ей показалось, с ещё более безумным блеском в глазах.

- Разве в мире нет могучей Любви, готовой трудиться хоть всю вечность, чтобы ис­править то, что сломано? - заключил Полварт.

- Боже! - вскричал Леопольд. - Если бы и вправду всё было так! вот это была бы благодать: способность исправить то зло, которое я совершил!

Он поднялся с подушек , медленно и степенно, как будто перед начальством, но с внутренней решимостью, и встал прямо, немного пошатываясь от слабости.

- Мистер Уингфолд, - сказал он, - прошу вас, окажите мне ещё одну услугу: отвези­те меня к ближайшему мировому судье. Я хочу во всём признаться.

Хелен вскочила и бросилась вперёд, бледнее чем её брат.

- Мистер Уингфолд! Мистер Полварт! - заговорила она, переводя взгляд с одного гостя на другого. - Он не в себе! Вы же не позволите ему совершить это безумство!

- Может быть, это и верное решение, - сказал священник Леопольду, - но прежде чем действовать, следует всё тщательно обдумать.

- Я и так думаю об этом уже не один день и не одну неделю, - возразил Леопольд, - но до сегодняшнего дня мне не хватало смелости решиться на самый простой и понятный долг. Понимаешь, Хелен, если бы я предстал перед Богом с псалмом на устах и сказал: «Тебе, Тебе единому согрешил я!», это было бы неправда, потому что я согрешил против всех мужчин, женщин и детей - по крайней мере, в Англии - и теперь отрекаюсь от себя. Я хочу предстать перед Божьим престолом, но путь к Нему лежит для меня только через врата закона.

- Леопольд! - умоляюще вскричала Хелен, словно взывая о милости к безжалостно­му судье. - Что толку отправляться вдогонку той, кого уже не воротишь? Этим ты не вер­нёшь её к жизни и никому не сделаешь легче!

- Разве только себе самому, - откликнулся Леопольд слабеющим, но не менее реши­тельным голосом.

- Живи, пока Бог не заберёт тебя Сам! - настаивала Хелен, не слыша его слов. - Ведь тогда ты сможешь посвятить свою жизнь тому, чтобы тысячу раз загладить это пре­ступление! А так ты всего лишь втопчешь её в грязь! Подумай, сколько всего доброго ты мог бы сделать для людей!

Леопольд бессильно опустился на диван.

- Хелен, я сел только потому, что не могу