Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

что безумие - это всего лишь результат или, в лучшем случае, причина преступ­ления. Возможно, им действительно придётся упрятать его в сумасшедший дом, чтобы избежать уймы досадных неприятностей. Только вряд ли Хелен на это согласится. И по­том, Леопольд рассказывает обо всём так досконально (и потому вполне правдоподобно), что любой мировой судья немедленно отдаст его под суд, а ведь тогда уже не оберёшься самых нежелательных последствий.

Джордж молча перебирал эти беспокойные мысли, как вдруг его осенила одна идея.

- Что ж, - беспечным тоном произнёс он. - Если уж вы решили признаваться, зна­чит, так тому и быть! Тогда нам надо всё как следует устроить. Я обо всём договорюсь и сам поеду с вами к судье. Вы же знаете, я в этом разбираюсь. Но сегодня я бы не совето­вал вам никуда ехать. Если вы предстанете перед судьёй в таком виде, как сейчас, он про­сто не станет вас слушать: решит, что у вас горячка, и отправит вас в постель. Если сего­дня вы будете лежать смирно. так, дайте мне минутку сообразить. завтра у нас воскре­сенье. Вот что: если в понедельник вы не передумаете, я отвезу вас к мистеру Хукеру - это один из мировых судей нашего графства, - и вы всё ему расскажете.

- Благодарю вас! А можно мистеру Уингфолду тоже поехать с нами?

«Ах вот в чём дело!» - подумал Баском про себя.

- Непременно, - произнёс он вслух. - Мы можем взять его с собой.

После этого Джордж снова вернулся к Хелен.

- Да, дело пренеприятное, - сказал он ей. - Бедняжка! Как вы, должно быть, с ним настрадались. А я и знать не знал! Ну ничего, я кое-что придумал. Не беспокойтесь, Хе­лен, я и правда знаю, что можно сделать. Только почему он просит, чтобы на признание с ним поехал Уингфолд? Я ничуть не удивлюсь, если всё это - результат его церковной болтовни! Вполне может быть, что именно этот осёл священник вбил Леопольду в голову, что ему нужно во всём признаться, чтобы спасти свою душу. Как они познакомились?

- Леопольду захотелось с ним поговорить.

- С чего это?

Хелен молчала. Она видела, что Джордж подозревает правду.

- Ну, неважно, - сказал он. - Но никогда не знаешь, какие могут быть последствия. Всегда нужно просчитывать на несколько ходов вперёд. Знаете, Хелен, вам лучше пойти прилечь. Вы совсем на себя не похожи.

- Я боюсь оставлять Леопольда, - ответила она. - Вдруг он начнёт рассказывать обо всём тёте, да и всем остальным.

- Уж я позабочусь о том, чтобы он никому ничего не говорил, - заверил её Джордж. - Идите и прилягте, хотя бы ненадолго.

Силы Хелен действительно были на исходе. До последнего она мужественно держа­ла себя в руках, но теперь, когда больше сделать было ничего нельзя и Леопольд взял свою судьбу из её рук в свои, она вдруг почувствовала страшную слабость, и практически впервые в жизни ей захотелось улечься в постель и заснуть. Пусть Джордж или Уингфолд, или кто угодно беспокоится об этом упрямом мальчишке! Она сделала всё, что могла.

Она охотно последовала совету Джорджа и, отыскав пустую спальню, заперла из­нутри дверь и ничком повалилась на постель.

Глава 31. Джордж и Леопольд

Тем временем Джордж вернулся к Леопольду и уселся возле его постели. Мальчик лежал с полузакрытыми глазами, и на лице его брезжила улыбка, слабая и печальная. Он крепко спал: с самого младенчества он нередко спал с полуоткрытыми глазами.

- Эммелина! - вдруг умоляюще пробормотал он, будто прося прощения.

«Какая странная одержимость! - подумал Джордж. - Даже во сне его преследует

безумие. Боже правый! А вдруг. Нет, не может быть, чтобы в этом была хоть доля прав­ды. Кажется, я и сам начинаю потихоньку сходить с ума. Говорят, доктора в лечебницах для душевнобольных тоже лишаются рассудка. Интересно, что за споры переносят эту инфекцию? Должно быть, они проникают в мозг через нос. А может, в каждом из нас изначально дремлет безумие, и нужно только чужое сумасшествие, чтобы оно вырвалось на волю?..

Тут он увидел, что Леопольд проснулся и смотрит на него.

- А так страшно умирать? - спросил он.

- Как так?

- Когда тебя вешают.

- Да, очень страшно. Человек постепенно задыхается, - ответил Джордж, стараясь нарисовать всё в как можно более чёрных красках.

- А я думал, только ломается шея, и всё, - проговорил Леопольд с лёгкой дрожью в голосе.

- Да, так оно и задумано, но часто всё получается совсем иначе.

- Ну, по крайней мере, сейчас преступников уже не вешают прилюдно. Хоть какое- то утешение, - сказал Леопольд.

«Как странно, - подумал Джордж. - Человек готов принять смерть ради идеи! Толь­ко разве ему не лучше было бы просто радоваться оставшимся дням жизни, поскольку, как говорит их собственный пророк, приходит ночь, когда никто не может ничего делать? Кому станет хуже от того, что он ещё пару-тройку раз затянется перед тем, как потухнет его сигара? Одно дело - повесить преступника, но совсем другое - самому пойти на по­вешение, если этим преступником оказался ты. Но этот малый просто бредит, и нужно снизойти к его фантазиям. Подумать только, дёргаться в петле из-за идеи! Что ж, в исто­рии уйма подобных случаев!.. Интересно, долго бы он упорствовал в этой своей идее, если бы ему действительно предстояло реальное повешение? Жаль, что нельзя это проверить, хотя бы ради эксперимента. Нет уж, лучше пусть сидит в смирительной рубашке».

Леопольд был мало знаком с Джорджем и потому ничего не знал о его излюбленных теориях. Однако он всегда знал, что Баском был не просто кузеном его сестры, но дове­ренным другом и её самой, и её тёти. А с тех пор, как ему стало известно о его частых ви­зитах, он начал думать, что для Хелен Баском уже стал больше, чем просто другом. Вот почему, решив во всём признаться, он с такой готовностью ему доверился. И хотя его не­много разочаровало, что Джордж воспринял его откровенность совсем не так, как Уинг­фолд и Полварт, из-за этого он не стал доверять ему меньше: ведь Хелен, чья верность и преданность не знала границ, относилась к его желанию точно так же, как и её кузен.

- А что бы сделали вы, Джордж, если бы совершили такое же преступление, как я? - немного помолчав, спросил он.

Ни