Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

одна из теорий Джорджа никогда не требовала от него особого воображения. Он редко представлял себя в той или иной ситуации, а если и представлял, то ситуации всегда были приятными, вроде выигранного дела или всеобщего признания. Он вполне доволь­ствовался тем, чтобы рассматривать все неприятные условия человеческого существова­ния чисто со стороны, и приходить к логическим умозаключениям относительно них, не пытаясь мысленно представить себя в подобных ситуациях. И вообще, это было бы оскорблением самой сущности Джорджа Баскома - воображать, как он бьётся в раскалён­ных путах преступления, совершённого против общества! Вот почему Джордж, которому на большинство вопросов всегда было что сказать, не сразу нашёлся с ответом.

- Я бы сказал себе, - наконец заговорил он, - что сделанного не вернёшь, и я уже ничего не смогу исправить или отменить то, что случилось. Поэтому остаётся только од­но: быть мужчиной и мужественно всё это перенести, не превращаясь в слабака и не поз­воляя преступлению сломать меня. Нет, нет, клянусь Богом! Меня это ни за что не сломи­ло бы!

- Но ведь вы не знаете всей его тяжести! - возразил Леопольд.

- И не дай Бог! - откликнулся Джордж.

- Вот уж это точно: не дай Бог! - утвердительно кивнул Леопольд. - Но в моём слу­чае дело уже сделано, как бы Он ни старался всё это предотвратить.

- Кто бы в этом ни участвовал, Бог или дьявол, сделанного уже не вернёшь, и оста­ётся лишь мужественно всё это вынести, - повторил Баском, вытягивая вперёд ноги. Он прекрасно понимал, как безжалостно звучат его слова. Но что тут поделаешь? Что ещё тут можно сказать?

- Но что если вынести это невозможно? Что если это сводит меня с ума, лишает рас­судка, повергает в безумие? Нет я просто должен или что-нибудь сделать, или покончить с собой! - воскликнул Леопольд.

- У вас ещё не было возможности действительно попробовать что-нибудь сделать, - возразил Джордж. - Но теперь вы слишком больны и не можете ничего предпринять, так что пока ничего не поделаешь. А вот в понедельник мы поедем к мистеру Хукеру и по­смотрим, что он нам скажет.

Он встал и пошёл в библиотеку, взять себе книгу. На лестнице ему встретился дво­рецкий: оказывается, пришёл мистер Уингфолд и просит разрешения подняться к Лео­польду.

- Сегодня нельзя, он слишком слаб, - ответил Баском, и священник ушёл, задумчи­вый и грустный, с чувством, что возле Леопольда примостился стервятник - несомненно, добродушный, но явно намеревающийся выклевать мальчику очи его разума.

Уингфолд шагал к церкви с опущенной головой, никого не замечая. Он вошёл на кладбище, не глядя, куда идёт: бесценная человеческая душа оказалась в беде, на грани гибели, а он не мог приблизиться к ней, чтобы помочь! Вместо горнего воздуха её застав­ляли дышать рудничным газом. Её пичкали болеутоляющими лекарствами вместо того, чтобы вскрыть её нарывы скальпелем честности, очистить раны и дать им затянуться. За­бывшись в раздумьях, Уингфолд несколько раз споткнулся о могилы, остановился и сел. Какое-то время он просто сидел, не думая ни о чём особенном и рассматривая короткие вихры моха на крыле несуразного каменного херувима, зелёным золотом сиявшие на солнце. Но вскоре он поймал себя на мыслях о том, что теперь главная опасность грозила не Леопольду, а Хелен. Содеянное преступление змеёй ужалило бедного мальчика, воз­вратив его к жизни, но к душе Хелен присосалась пиявка несовершенной любви, усыпляя её под видом ложной преданности. Так что ему следовало беспокоиться не столько о бра­те, сколько о сестре.

Он встал и зашагал назад, к особняку. На этот раз дверь ему открыла горничная.

- Могу ли я видеть мисс Лингард? - спросил он. Она провела его в библиотеку и пошла спросить, не согласится ли мисс Лингард принять его.

Глава 32. Уингфолд и Хелен

Хелен попыталась заснуть, но не могла даже лежать спокойно. Несмотря на то, что она предпочла обратиться за советом к Джорджу, и несмотря на надежду, вспыхнувшую в ней благодаря тому, как он отнёсся к произошедшему, одна мысль о том, что в соседней комнате возле Леопольда сидит её кузен, наполняла её тревогой и беспокойством.

Сначала ей не давало покоя простое чувство, что эти двое вместе: ведь она так долго пыталась этому помешать. Затем она испугалась, что Леопольд убедит Джорджа в реаль­ности своего преступления - а что Джордж как честный человек может посоветовать в этом случае? И самое главное: какую надежду на покой дадут Леопольду все его слова, кроме того, чтобы подвести его к вратам смерти и подтолкнуть к абсолютному ничто за её порогом? И потом, вдруг Джордж ошибается, и там всё же что-то есть? Каким бы ни было это «что-то», разве рассуждения её кузена помогут Леопольду хоть сколько-нибудь к нему подготовиться? Может быть, пока остаётся хотя бы малейшая возможность на жизнь после смерти, Леопольду лучше было бы умереть верующим подобно мистеру Уингфолду, а не неверующим подобно Баскому? Тогда, даже если после смерти ничего нет, хуже ему не будет; а если есть, то священник поможет ему хоть немного к этому под­готовиться.

И тут Хелен впервые почувствовала, что немного боится своего кузена, что подда­лась его влиянию или, вернее, позволяла ему думать, что он обладает над ней определён­ным влиянием, до тех пор пока не ощутила внутри какого-то неясного раздражения. Да, он очень славный - но готова ли она передать ему бразды своей жизни? Сможет ли она всегда следовать его принципам, если они поженятся? Но эта мысль лишь лёгким облач­ком скользнула по поверхности её сознания, потому что главной её заботой оставался Леопольд, на которого она сейчас почти сердилась, и это донельзя её огорчало.

Вот какие чувства бродили в её душе, когда горничная постучала в дверь и сказала, что мистер Уингфолд дожидается в библиотеке. Хелен немедленно решила к нему спу­ститься.

Уингфолд ждал её прихода с трепещущим сердцем. Он был не вполне уверен, его ли это дело - говорить с ней о её долге, но что-то неотступно побуждало его к разговору: ему была невыносима сама мысль о том, что мисс Лингард пойдёт по тропе неправедности. Даже в самых простых жизненных вопросах одному человеку весьма нелегко сообщить другому, в чём состоит его долг. А тут от природы застенчивый и сомневающийся в себе мужчина отважился обличать и наставлять женщину, чьё присутствие действовало на него с невероятным могуществом и теперь, когда страдания смягчили её красоту, стало в де­сять