Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

стоять, - сказал он. - Я всё равно поеду к судье! И не говори мне о том, чтобы делать добро! Я лишь запачкаю кровью всё, к чему прикоснусь. Я больше не хочу нести на себе ответственность за свою жизнь. Я - словно Франкенштейн, то жуткое создание, не имеющее права на существование, и одновременно его создатель, отвечающий за того, кого сотворил. Я - пятно на Божьем творении, и это пятно нужно стереть. Для этого Он и вернул мне силы, и я снова могу сознательно прини­мать решения. И не только это, но и действовать - вот увидишь! Хелен, если ты воистину хочешь быть для меня сестрой, прошу, не мешай мне сейчас! Я знаю, тебе тяжело, очень тяжело! Я знаю, что мой позор падёт и на тебя, но ничего не могу с этим поделать. Если я этого не сделаю, меня ждут бездны безумия, одна за другой, всё глубже и глубже, пока даже бесы не смогут удержать меня . Мистер Полварт, разве я не должен пойти и во всём признаться? Разве моё преступление не должно выйти на свет, чтобы Бог очистил его с лица земли? Большинство людей считает, что первый долг человека - в том, чтобы забо­титься о своей жизни. Для своей жизни я могу сделать только одно. Теперь она похожа на гнилой пруд с трупом на дне. Я хочу вычистить его, чтобы, по крайней мере, похоронить бедняжку - хотя забыть её я не смогу никогда, никогда! А потом я умру, пойду к Богу и посмотрю, что Он может для меня сделать.

- Зачем же откладывать? - спросил Полварт. - Пойдите к Нему прямо сейчас и всё Ему расскажите!

Словно Самуил по слову Илия, Леопольд встал, неверными шагами добрался до гар­деробной, вошёл туда и закрыл за собой дверь.

Тут Хелен повернулась к Уингфолд с лицом белым, как полотно и глазами, пылаю­щими тревожным гневом. В её груди металась разъярённая тигрица, и теперь она действи­тельно походила на неистовую менаду.

- Так вот она какая, ваша религия?! - воскликнула она с трепещущими ноздрями. - Неужели Тот, Кого вы называете своим Господом, стал бы хитростью проникать в дом ближнего, чтобы воспользоваться слабостью несчастного мальчика, страдающего от вос­паления мозга? Что ни говори, блестящая победа вашего лживого церковного красноре­чия! Да что вам за дело, признается он в своих грехах или нет? Неужели мало того, что он покается перед Тем, Кого вы зовёте своим Богом? Как вам не стыдно, джентльмены!

Она умолкла и стояла перед ними, дрожа всем телом и сверкая глазами, словно гро­зовая туча в человеческом облике. Ни Уингфолд, ни Полварт не стали оправдываться: хо­тя ни один из них не предлагал Леопольду пойти и выдать себя полиции, они от души одобряли его решение.

Но в следующее мгновение её гнев неожиданно потух, она залилась слезами и, пова­лившись на колени перед священником, начала просить и умолять его, словно ребёнок, которому предстояло страшное наказание. Сердце Уингфолда разрывалось при виде её мучительной мольбы к тому, кто никак не мог ответить ей «да», - и этим кем-то был он сам! Он попытался поднять её, но тщетно.

- Если вы не спасёте Леопольда, я покончу с собой, - вскричала она, - и моя кровь будет на вашей совести!

- Единственный способ спасти вашего брата - это укрепить его на то, чтобы он ис­полнил свой долг, каким бы тот ни был.

Но тут её опять охватил приступ пылкой ярости. Она вскочила на ноги, и её лицо снова покрылось мертвенной бледностью от бушующего внутри гнева.

- Немедленно покиньте этот дом! - отчеканила она, резко повернувшись к Полварту, неподвижно и торжественно стоявшему чуть позади Уингфолда. Вся его фигурка дышала удивительным безотчётным достоинством.

- Если уйдёт мой друг, с ним уйду и я, - сказал Уингфолд. - Но прежде мне придёт­ся объяснить наш уход вашему брату.

Он шагнул к гардеробной, но тут состояние Хелен опять круто переменилось. Она метнулась между ним и дверью, заслонила её собой, и кроткая мольба её взгляда молнией пронзила ему сердце и почти лишила его мужества. Ах, как она была хороша в этой без­молвной слёзной молитве! Но даже её слёзы не могли отвратить Уингфолда от того, в чём он видел свой долг. Они могли лишь вызвать из глубины милосердного сердца ответные слёзы сострадания. Хелен тут же поняла, что он не уступит.

- Тогда пусть Бог поступит с вами также, как вы поступили со мной и моим братом! - произнесла она.

- Аминь! - вместе откликнулись Уингфолд и Полварт. Но тут дверь в гардеробную открылась, и к ним вышел Леопольд с сияющим лицом.

- Бог услышал меня! - воскликнул он.

- Откуда ты знаешь? - сказала Хелен, внезапно охрипнув от неверия и отчаяния.

- Потому что Он дал мне силы выполнить мой долг. Он напомнил мне о том, что в моём преступлении могут обвинить кого-то другого, так что теперь с моей стороны было бы вдвойне подло скрываться от закона.

- Ты сможешь подумать об этом потом, если будет нужно. Может, ничего такого и не будет? - сказала Хелен таким же чужим голосом.

- Так что же, - воскликнул Леопольд, - неужели я стану подвергать невинного чело­века ужасу и позору ложного обвинения ради того, чтобы виновный чуть дольше продол­жал оставаться лицемером? Нет, Хелен, я ещё не настолько опустился! Поверь, лишь сей­час я впервые ожил с тех пор, как убил её!

Но не успел он этого сказать, как лицо его померкло, и он мешком свалился на пол, так что они даже не успели его подхватить.

- Вы убили его! - сдавленно вскрикнула Хелен, ни на секунду не забывая, что её может услышать тётушка, но в то же мгновение в обмороке брата для неё забрезжила мрачная надежда.

- Уходите, умоляю вас! - горячечно зашептала она. - Через ту дверь, возле окна, по­ка не пришла тётя. Она наверняка слышала, как он упал. Вот вам ключ от нижней двери.

Мужчины повиновались и молча покинули дом.

Леопольд пришёл в себя не скоро. Когда Хелен снова уложила его в постель, он не стал сопротивляться и лежал, не двигаясь, в полном изнеможении.

Глава 30. Дом сильного

[43]

Назавтра он был слишком измучен, чтобы разговаривать. Он ел и пил то, что прино­сила ему сестра, благодарил её улыбкой и один раз,