Энигма - РуНикс

Хорошо сложен, среднего роста, седина на висках, морщинки в уголках темных глаз, шрам на правой щеке.

– Добрый день, – начал он, обращаясь к студентам. – Поскольку вас много, а времени мало, мы быстро представимся. Я доктор Мерлин, и в этом году буду вести курс «Введение в психологию».

Окинув взглядом аудиторию, преподаватель убедился, что все внимание направлено на него, и продолжил:

– Вы можете подумать, что речь идет только о консультировании или поведенческой терапии, но если прочтете учебный план, то поймете, что мы охватим гораздо больше. Мы изучим и постараемся понять все, начиная с базового введения и заканчивая психологией развития, социальной, клинической и криминальной психологией, и это только для начала. Так вы сможете решить для себя, хотите ли продолжать встречаться со мной в следующем году.

Несколько девушек хихикнули, и он улыбнулся, в то время как Салем ощутила в животе что-то склизкое. Она придерживалась рационального подхода и верила в факты и доказательства, но все же признавала существование неосознанно воспринимаемых сигналов, которые становились инстинктами или предчувствиями, выходящими за рамки логики.

В большинстве случаев она старалась не игнорировать свои.

И сейчас, наблюдая за этим мужчиной с красивой на первый взгляд улыбкой, она почувствовала, как нечто тяжелое, нечто тревожное осело в животе.

– Прежде чем пойдем дальше, пожалуйста, по очереди назовите мне свои имена. Не обещаю, что запомню всех, но я постараюсь.

Кто-то с верхних рядов начал представляться, а Салем продолжала рассматривать профессора, стоявшего все с той же вежливой, теплой, тревожащей улыбкой.

Прежде чем она успела развить в голове мысль, главная дверь распахнулась, и громкий звук прервал парня, называвшего свое имя.

Улыбка профессора померкла.

– Прошу прощения за опоздание, – раздался голос, и желудок Салем сжался совсем по иной причине.

Это он.

Развернувшись, она наблюдала, как Художник-психопат небрежно, будто бы намеренно, спускался по лестнице в тонком черном свитере и джинсах, со свернутым блокнотом в татуированной руке. За последние несколько часов она успела заметить, что большинство студентов носят с собой планшеты или сумки с ноутбуками, некоторые – книги, и лишь немногие предпочитают старые добрые блокноты. У нее самой была огромная кожаная сумка с органайзером, в которой хранились планшет, два дневника и личные вещи.

Сумка лежала забытой рядом с ней. Салем все еще не могла разглядеть его лица целиком, но видела его профиль. Резкая линия челюсти, до этого лишь угадывавшаяся в тени, теперь выступала четким контуром – точно кристалл с неровными краями, только что добытый из скалы.

По аудитории пронесся ропот, все взгляды следовали за ним, в то время как он смотрел прямо на доктора Мерлина. Тот, стиснув зубы и поджав губы, странным взглядом наблюдал за тем, как парень шагнул вперед. Очевидно, профессор не любил опозданий. А может, причина крылась в чем-то другом.

Салем наблюдала, как он, обойдя все места, подошел к столу в углу, положил на него блокнот и облокотился на ровную поверхность.

– Перед вами мой ассистент, – сказал доктор Мерлин твердым голосом. – Каз.

* * *

Каз.

Краткая версия имени?

Салем надеялась услышать дополнительную информацию, но профессор жестом велел студентам продолжать представляться, совершенно игнорируя своего ассистента, который присел на край стола, скрестив руки на широкой груди.

Его густые темные брови резко очерчивали глубоко посаженные глаза, высокие скулы и на первый взгляд прямой нос, а легкая тень добавляла суровости и без того точеному лицу. Бронзовую кожу испещряли татуировки, тянувшиеся от открытых предплечий до шеи. Все это являло собой подлинное искусство: и изысканные татуировки, и его дикая, необузданная красота. Даже Салем признавала это: грубая эмоциональность черт его лица резко контрастировала с отстраненной мрачностью, заставляя сомневаться, какой он на самом деле.

Его внешность соответствовала имени Каз.

Кто-то сзади ткнул ее, и Салем поняла, что настала ее очередь. Сжав кулаки на коленях при мысли, что придется говорить, когда ее слушают столько ушей, она подключила свойственный ей холодный, отстраненный тон.

– Салем Салазар.

Все взгляды моментально устремились к ней – доктора Мерлина, его и остальных студентов.

И причина ей известна. Фамилия Салазар принадлежала одной из давних и редких семей наследников Мортимера. А после прошлогодних событий еще и давала повод для свежих сплетен.

Салем, с присущим ей умением отключаться от внешнего мира, сосредоточила все внимание на докторе Мерлине, гадая, скажет ли он что-нибудь в духе: «Мне жаль, я слышал о вашей сестре, она была прекрасной девушкой». За последние годы ей твердили об этом множество раз. Салем знала, что Оливия была его студенткой, одной из лучших и самых способных, и ждала его реакции.

Ничего.

Профессор ничего не сказал, просто кивнул ей и перешел к следующему студенту, будто ее имя не пробуждало в нем воспоминаний.

Любопытно.

Тяжесть чужого взгляда побудила Салем переключить внимание на мужчину, который так назойливо занимал ее мысли с тех пор, как она столкнулась с ним ночью на пляже. Того, кто рисовал над трупами, угрожал людям карандашами и удерживал ее в лесу. Все это звучало нелепо даже в ее собственном сознании, и было бы нелепо, будь это кто-то другой, а не он. От него исходила смущающая ее хаотичная аура непредсказуемости.

Каз. Художник-психопат.

Салем прокручивала в голове его имя, гадая, как оно будет звучать. Мягкий звук «к», звонкая «з».

Она все думала, каково его полное имя, пока он наблюдал за ней светлыми глазами, цвет которых она не могла распознать, с почти безумным блеском в них и мягкой ухмылкой в уголках рта. Эта ухмылка выглядела оскорбительной. Он ухмылялся так, будто знал ее секрет, будто мог разоблачить ее, будто имел какую-то власть над ней.

Салем хотелось стереть с его лица эту ухмылку.

Она вызывала отвратительные чувства, и Салем бесстрастно подумала, сможет ли он так ухмыляться, если она скрепит его губы степлером.

Хм.

Салем удивилась столь жестокой мысли. Для нее это в новинку. Обычно ее будоражили последствия, а не сам поступок.

Однако, как только речь заходила о Художнике, она испытывала смешанные чувства.

Слегка вздернув подбородок, Салем одарила его самым холодным и надменным взглядом, на какой только была способна, и сосредоточилась на причине, по которой пришла в аудиторию, продолжая чувствовать на себе напряженный взгляд, что, казалось, не собирался ее покидать.

Глава IV. Салем

Древнейшая и сильнейшая эмоция, присущая человечеству, – страх, а древнейший и сильнейший вид страха