Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

яростном пожаре в доме Соакса в городе. В окружении детей Дженни встречает «Бена Шеперда» и настоящую овчарку — уже без баллончика от шершней и без пистолета.

Мотыльки порхают вокруг золотистых фонарей на крыльце, раздувая по полу и по стоящей на нём семье увеличенные тени крыльев.

— Всё кончено, да? — говорит Дженни.

— Для вас — да. Для шерифа и одного помощника — да. У них нет ни малейшего шанса уйти от наказания или подставить кого-то другого вместо себя за то, что они натворили. Но для семьи Соаксов, которая его вырастила, и для их политической машины, позволившей ему использовать закон и как оружие, и как щит, — для них это ещё не конец.

Аттила прикипел к Серафине. Он сидит перед ней, смотрит снизу вверх с обожанием, а хвост метёт пол крыльцо.

— Вы сказали, что вы не закон, — вспоминает Дженни.

— И я не закон.

— Они скажут… линчеватель.

— И это тоже не про меня. Технологии меняют словарь. Самосуд рождается из эмоций и слишком часто наказывает невиновных. В этом мире компьютеров, спутникового трекинга и множества других инструментов государственной слежки, доступных хакерам и вне правительства, истину можно найти, если приложить достаточно усилий. А если порой местная полиция не хочет её находить, или суды не хотят её слышать, или тех, кто её обнародует, могут разорить или убить за их старания… что ж, теперь всё равно возможно, чтобы справедливость была доставлена.

Это всё, что он знает — или, как ему кажется, знает, — о том, чем занимаются Бубновый Туз и исследовательская команда.

— В любом случае, — говорит он, — Карлайла и Соакса сочтут убийством с последующим самоубийством.

— Вас ведь зовут не Бен Шепард, верно?

— Нет.

— Мне хотелось бы имя, чтобы помнить вас.

— Бен Шепард — не хуже любого другого. А ваше я всегда буду помнить. Меня завораживают имена. Дженнифер — производное от Гвиневры; по-валлийски это значит «светлая», «прекрасная». Деметра — греческая богиня брака и общественного порядка. Оба имени вам подходят.

Он достаёт из кармана куртки конверт и протягивает Дженни.

— Что это? — спрашивает она.

— Десять тысяч долларов.

— За что?

— Назовите это наградой за то, что вы помогли мне, не побоялись сказать правду о Соаксе.

— Это скорее гёрдон, — говорит юный Макс, до сих пор молчавший.

— Гёрдон? А что это такое?

Мальчик, такой же книжный, как его сестра, говорит:

— В стародавние времена добрый король мог наградить одного из подданных за храбрость и службу короне — и посылал доверенного рыцаря доставить гёрдон, мешочек золотых монет.

— Я не рыцарь, — возражает Безымянный.

Дженни улыбается и качает головой.

— Так вы говорите. Но, по-моему, Макс сейчас сказал правду, которая заслуживает для него самого маленького гёрдона.

Пока все трое стоят, купаясь в золотом свете, оживлённом тенями крыльев, Безымянный думает: в этом мире он не мог бы сделать ничего лучше, чем остаться здесь и прожить с ними жизнь. Но его судьба — не роман, не домашний очаг и не долгий мир.

Стоя на коленях и гладя пса, Серафина говорит:

— Мам, можно мы его оставим?

— Он хороший пёс, — уверяет Дженни Безымянный.

— Я люблю его, — говорит Серафина. — Я уже люблю его.

Он возвращается к «Форду» и едет по подъездной дорожке к окружной дороге. Он ещё не до конца доехал, всё ещё улыбаясь счастью, с каким девочка приняла Аттилу, когда чувствует, как на него опускается видение. Он полностью останавливается, переводит селектор в паркинг.

Перед внутренним взором мерцающим монтажом вспыхивают образы: ямочки на щеках — маленькая девочка, может, ровесница Серафины, с хвостиком, прижимающая к себе плюшевого кролика с вислыми ушами (запах перечной мяты); бледный ранний свет, большая голубая цапля ростом в четыре фута бродит по мелководью, вытягивая длинную шею в поисках малька или лягушки; один жёлтый глаз с большим чёрным зрачком смотрит на него с недобрым предчувствием (и вслед за этим — быстрое, хрипловатое: кок-кок-кок); юная светловолосая официантка в белой форме с голубой отделкой улыбается, ставя перед ним меню (аромат кофе); угрюмый бородатый мужчина бросает на него взгляд — ядовитый, а зелёные глаза — как очищенный яд; какая-то каменная или бетонная башня — высокая, арочная — видна сквозь лобовое стекло в дождевых брызгах; дворники ходят туда-сюда (туп-туп, туп-туп); рой машин — грузовики и легковушки — скользят, сталкиваются, скользят-сталкиваются-кувыркаются на мокром, дождём зализанном асфальте (воют клаксоны); тот самый вислоухий плюшевый кролик лежит под дождём — всё ещё зажатый в отрубленной детской руке (крик).

Он вцепился в руль так, что руки ноют. Судорожно хватает воздух. Сердце колотится.

За два года этих миссий ясновидение показывало ему и то, что уже случилось, и то, чему ещё предстоит случиться. Но мерцающего монтажа вроде этого он не испытывал никогда. Прежде видения не приносили ни запахов, ни звуков — и не были такими яростными, как то, что только что прокатилось сквозь него.

Какой бы странной наукой ни был он благословлён — или проклят — этой силой, он всегда знал: видит ли то, что было в минувшие дни, или то, что будет в днях грядущих. Но теперь ему кажется, будто прошлое и будущее открылись одновременно — что, конечно, неправильно, нелогично.

На него давит тяжёлое чувство ответственности и — странно — тяжесть горя, от которой на глаза выступают слёзы. Но горе о ком? Ответственность за что?

Он не умеет вызывать ясновидение по желанию. Он может просидеть здесь весь остаток дня и всю долгую ночь — и не узнать больше ничего.

Слёзы, так и не пролившиеся, отступают. Сердечный метроном отсчитывает теперь более медленный темп.

Ему нужно работать.

Он включает передачу и едет к концу проезда. На окружной дороге он на миг колеблется — повернуть налево или направо. И тут приходит сообщение от Бубнового Туза с точкой назначения. Он берёт на восток — туда, откуда всегда приходит каждое завтра.

Фотографируя мёртвых

1

Иногда девушке, которой не нравятся пистолеты, всё равно приходится носить оружие — если у неё есть хоть капля здравого смысла.

Миа и Кара Бентон — двадцатишестилетние двуяйцевые близнецы, поэтому не идентичны, но одинаково привлекательны, спортивны, жизнерадостны и влюблены в природу. Миа преподаёт английский