Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

Ночь будет прохладной, но не холодной, и костёр они разводить не станут. Вместо этого они пользуются приземистым фонарём Tac Light, к которому несут запасные долговечные батарейки.

За ужином и устраиваясь в спальниках, они говорят о своих будущих мужьях, о детстве, о литературе, о кино и ещё о многом другом, ведь друг с другом им всегда было легко — и они были разговорчивы — с младенчества.

Когда их смех не отзывается эхом, смиряющую и безмерную тишину вокруг лишь изредка разрывает крик совы или другой ночной птицы. Звёзд — несчётное множество, и лунное сияние кажется волшебным.

6

Перед ужином Палмер Оксенвальд сидит в баре. Погружённый в свои мысли, он смотрит в мартини так, будто будущее можно прочитать в тонком переплетении водки и вермута.

Одет он так, словно пришёл на модную фотосессию: чёрные кеды, идеально сидящие чёрные брюки, белый спортивный пиджак и чёрная рубашка в крупный белый горох — возможно, от Saint Laurent.

На левом запястье у него часы, которые, согласно справке, предоставленной Тузом Бубен, являются предметом его особой гордости: редкий Rolex 1968 года, стоимостью, возможно, тысяч двести.

Безымянный садится у стойки, оставив между собой и целью пустой табурет.

— Вы поклонник Пола Ньюмана?

Оксенвальд поднимает взгляд, застигнутый врасплох. От неожиданности он на миг выдаёт подозрение и тревогу, но тут же прячет их за приветливой миной.

— Поклонник кого?

— Это Rolex Daytona. Коллекционеры называют его «ролексом Пола Ньюмана». Он носил такие в том гоночном фильме «Победители».

— А, актёра. Нет, пожалуй, я не особый поклонник. Просто мне понравились эти часы, когда я их увидел.

— Ньюман снялся в ряде фильмов, где слишком полагался на внешность и обаяние. Но иногда он был великолепен. Вы смотрели «Хад»?

— Нет, не смотрел.

Безымянный просит бармена принести скотч со льдом, а потом говорит Оксенвальду:

— Вам стоит посмотреть. «Хад». Я знаю, вам понравится «Хад». Узнаете в нём себя. Сегодня удалось снять что-нибудь стоящее?

— Может быть. Надо отпечатать и оценить. Я никогда не понимаю на месте, хорошие кадры или нет. Нужна дистанция.

— Это ваша первая съёмка в Долине Смерти?

Оксенвальд делает глоток мартини — как предлог помедлить и рассчитать безопасный ответ.

— Нет. Я уже бывал здесь однажды.

На самом деле он останавливался в Furnace Creek Inn четырьмя годами ранее и ещё раз — за пять лет до того, что подтвердят регистрационные записи.

— Такое место, неподвластное времени, неизменное, — говорит Безымянный. — Я бы подумал, что нет особого смысла снимать его дважды.

— Ну, это как вы сегодня говорили о свете. Земля не меняется с сезонами, но меняется угол падения солнечных лучей.

— Свет и тень. Знаете, в каньоне Мозаик можно сделать очень эффектные снимки. Слышали о нём?

Приветливое выражение лица Оксенвальда каменеет. По какой-то причине он не говорит, что сегодня, раньше, поехал в каньон Мозаик прямо с Агерберри-Пойнт.

— Он у меня в списке.

— Ещё Поле для гольфа дьявола. Это вообще-то не поле для гольфа…

Перебивая, фотограф говорит:

— Солёные шпили — твёрдые, как камень, и дьявольски острые. Тоже у меня в списке.

— Странное место, чужое, — говорит Безымянный. — Одинокое. Я всегда думал: на Поле для гольфа дьявола с кем-нибудь может случиться что-то ужасное, и никто никогда об этом не узнает. Хотя, вообще-то, Долина Смерти полна одиноких мест.

Оксенвальд снова будто заворожён своим напитком. После паузы он говорит:

— Так… а чем вы занимаетесь, мистер Мэллори?

Проверяя счёт у стойки, Безымянный отвечает:

— Я? Всё время в разъездах. Заглядываю туда-сюда. Туда, куда тянет любопытство.

— Странное описание работы.

Безымянный раскрывает бумажник.

— Это не работа. Скорее призвание. Я на пенсии.

— На пенсии? Вам что — тридцать пять?

— Мне повезло. Денег мне хватает, время принадлежит мне — и я не улетел с обрыва.

— Но вы же не можете всё время ездить без остановки. Где ваш дом?

Безымянный кладёт наличные за выпивку и добавляет две двадцатидолларовые купюры чаевых.

— У меня нет дома, только миссия.

Он встаёт со стула.

— Приятно было с вами поболтать, Палмер. Может, завтра ещё пересечёмся.

Он уходит, оставив скотч нетронутым, словно напиток был всего лишь предлогом посидеть в баре рядом с фотографом.

Хотя Безымянный не спеша ужинает в ресторане при гостинице, запивая хорошим вином, Палмер Оксенвальд так и не появляется. Возможно, он решил поесть в баре или один у себя в номере.

А возможно, он скоро пустится в бегство. Туз Бубен считает, что у фотографа заготовлены убежища на тот день, когда его преступления раскроются. Они надеются подтолкнуть его рвануть в одно из них — чтобы разобраться с ним самым удовлетворительным образом.

Сведения, предоставленные Тузом Бубен, надёжны. Ранее сообщалось, что у Оксенвальда есть Heckler & Koch P7M8, и визит Безымянного в номер этого человека подтвердил наличие такого оружия.

7

Кентон Мэллори — никто в мире, полном никого, а Палмер Оксенвальд — один из немногих, кто что-то собой представляет. Мэллори затеял игру, будто он что-то знает, но он не может знать ничего. Он — пустышка, ничего не знающий ноль, и слишком подозрительный себе же во вред.

Палмер встречал и других вроде этого человека — дураков, у которых, кажется, есть смутная экстрасенсорная способность: как у собаки обострённое обоняние, позволяющее им чуять тех, кто сильнее их, — таких, как Палмер, наделённых властью чужаков. Они дышат ему в затылок, пока не отвлекутся на какой-нибудь другой след и не уйдут, — или пока их не придётся убить. Он называет их рошелями — по имени своей старшей сестры Рошель, которая донесла на него, когда он был мальчишкой.

Поскольку он никогда не может знать, не повезёт ли одному из рошелей и не наткнётся ли он на улики, он счёл разумным менять планы и выбирать другой маршрут всякий раз, когда сталкивается с одним из них. Просто оставить их глотать пыль — прежде чем они сделают какое-нибудь открытие, которое позволит им действовать, опираясь на свои подозрения.

По плану он должен был оставаться в Furnace Creek Inn до конца уик-энда — ещё четыре дня. Чтобы найти подходящую добычу в изолированных местах, где она уязвима, требуется терпение.

Однако, поужинав у себя в номере, он в восемь часов выписывается, говоря человеку на