Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

В 18:25 в четверг вечером Безымянный заканчивает есть в забегаловке, когда Туз Бубен снова пишет ему насчёт Mordor Enterprises, LLC.

Обширная база данных по недвижимости в США, принадлежащей иностранным корпорациям, которую АНБ ведёт на своём объекте в Юте, выявляет ещё пять объектов, купленных Mordor Enterprises. Судя по тому, что они находятся в сельской местности разных регионов страны, их основное назначение, вероятно, одно: служить змеиными норами, где Оксенвальд сможет залечь вне досягаемости закона, если его преступления когда-нибудь станут известны.

Теперь, когда потенциальные убежища убийцы установлены и он затаился в одном из них, Туз готов действовать утром.

Они могли бы начать прямо сейчас, но им нужно дождаться прибытия специалиста по имени Салазар, который привезёт с собой заслуженную судьбу Оксенвальда.

Туз пишет: БУДЬ ГОТОВ ВЫЕХАТЬ В 4:30 УТРА. В ЭТО ВРЕМЯ МЫ ПРОКРУТИМ ДЛЯ ОКСЕНВАЛЬДА ЗАПИСЬ ЛИТТОНА — ШЕРРИНГТОНА.

Тринадцать лет назад доктор Лоуэлл Шрив Литтон, врач и психиатр, владелец и руководитель школы Литтона — одновременно баснословно дорогой частной школы и закрытого санатория для лечения трудных подростков, — принял шестнадцатилетнего Палмера Оксенвальда в качестве ученика/пациента, хотя в те годы мальчика звали Палмер Шеррингтон — до того, как он отказался от фамилии отца и взял девичью фамилию матери.

Всегда осторожный доктор Литтон ведёт скрупулёзные записи, включая аудиозаписи каждого сеанса терапии. Кроме того, он незаконно записывает телефонные разговоры и личные беседы с родителями своих подопечных — без их ведома, — как страховку от тех многочисленных несправедливостей, которые сверхбогатые люди порой пытаются причинить скромному врачу вроде него.

Команда Туза порыбачила в сохранённых на компьютере доктора Литтона аудиофайлах и вытащила разговор между ним и тогдашним губернатором Ривзом Шеррингтоном — разговор, связанный с тревогой Литтона по поводу того, стоит ли отпускать Палмера по достижении восемнадцати лет. Запись была жёстко отредактирована. Отредактированную версию по телефону дадут послушать Палмеру Оксенвальду, чтобы отвлечь его, пока Безымянный будет входить в домик и обезвреживать его.

Теперь Безымянный расплачивается за ужин, оставляет ошеломлённой официантке двести долларов чаевых и возвращается в мотель — поспать несколько часов.

11

Кем бы ни был Кентон Мэллори, что бы он ни знал — или думал, что знает, — он не заставит Палмера забиться в нору. Никто не может его напугать. Никто не может его остановить. Палмер так же неизбежен, как ход времени, — непреодолимая сила, и страха он не знает. Он поступил осмотрительно, перебравшись в домик, но от своей охоты за удовольствием отказываться не собирается.

За час до рассвета он намерен уйти вглубь материка от озера Миллертон, вглубь Сьерра-Невады, и устроиться с камерой на тропе вдоль реки Сан-Хоакин, чтобы встретить любого любителя природы-неудачника, который окажется там в раннем свете.

Между тем, будучи не меньшим мастером кулинарии, чем неутомимым торговцем смертью, Палмер готовит на ужин пасту в изысканном соусе альфредо, а к ней — гарнир из моркови в сливочном масле и ещё один — из брюссельской капусты в бальзамическом соусе.

Ужин, два бокала белого вина и флеш-накопитель, полный фотографий, под подушкой обеспечивают ему крепкий сон и те самые сны, которые его возбуждают.

Будильник будит его в 3:50 утра. Позавтракав маффином и кофе, он берёт сумку с камерой Rolleiflex и свой набор для убийств в гараж и закрепляет их на багажнике спортивного мотоцикла Kawasaki.

12

В 4:10 утра человек, который не Кентон Мэллори, сидит в своём Lincoln Aviator на парковке мотеля, лицом к улице, с опущенным стеклом, прислушиваясь к зловещей тишине Фрайента, где единственный звук — уханье совы. И даже птица, кажется, шепчет из уважения ко сну горожан.

Появляется фургон с цельнометаллическим кузовом и останавливается у бордюра. Он выглядит особенно крепким — словно это мог бы быть немаркированный броневик, которым перевозят крупные суммы наличных.

Из фургона выходит мужчина лет сорока с небольшим, подходит к «Авиатору» и заглядывает в открытое водительское окно.

— Доставку ждёте?

— Салазар?

— Товар при мне.

Специалист, которого они ждали, Салазар, либо не имеет имени, либо не имеет фамилии; возможно, Салазар — это nom de guerre, псевдоним, и тогда он почти так же безымянен, как Безымянный.

— Я поведу, — говорит Безымянный, и заводит «Авиатор», пока Салазар возвращается к своему фургону.

13

Когда Палмер Оксенвальд сидит верхом на мотоцикле в своём гараже, ровно в четыре тридцать утра, у него звонит смартфон.

Звонившего он не узнаёт, но, учитывая последние два дня, считает нужным ответить. Если это рекламный обзвон, он просто повесит трубку. Но если звонок связан с недавними событиями, лучше послушать.

— Алло?

Знакомый голос сообщает:

— Это доктор Лоуэлл Шрив Литтон.

На мгновение Палмер ошарашен этим возвращением мозгоправа, который два года держал его под замком. Тонкие волоски на шее у него дрожат, словно от статического электричества.

Прежде чем он успевает сказать хоть слово, на линии раздаётся другой голос — голос его отца, сенатора Ривза Шеррингтона:

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду — его нельзя выпускать? Я плачу тебе по шесть цифр в год, по шесть цифр дважды в год, чтобы ты его вылечил.

— Губернатор, — говорит Литтон, — мальчик по-прежнему глубоко неблагополучен.

Губернатор. Ещё не сенатор. Палмер понимает, что слушает запись, сделанную много лет назад.

— Он убивал каких-нибудь животных с тех пор, как находится здесь? Песчанок, птиц, кроликов, кошек?

— У него не было такой возможности.

— Значит, ответ — нет.

С десяти лет ему доставляло удовольствие мучить и убивать мелких живых существ — сначала гусениц, жуков и мышей, которых он ловил живьём в гуманные ловушки. Год за годом он становился всё более амбициозным, переходя к животным покрупнее и посложнее.

Доктор Литтон говорит:

— В одиннадцать лет Палмер попросил у вас камеру «Полароид». И вы дали её ему, даже не спросив, зачем она ему.

— Не играйте со мной в психиатра, Литтон. Из-за его рисунков мать решила, что у него талант, что камера его вдохновит. Многие художники работают по фотоматериалам.

— Пять лет спустя ваша дочь, Рошель, нашла его тайную коллекцию снимков «Полароид». Животных пытают, животные умирают, животные мертвы. Эти фотографии у меня.

Голос отца, прежде жёсткий, внезапно становится и опасно-острым:

— Не угрожайте мне, Литтон.

— Вы усматриваете угрозу, губернатор. Я её не подразумевал. Я не шантажист. Я упоминаю эти фотографии лишь потому,