Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

Безымянный пожимает плечами.

— Оставь. Пусть медведи делают селфи.

Трое усаживают Оксенвальда на мотоцикл. Подпирая его на сиденье и с трудом удерживая на месте, они катят его через луг и выводят на тропу меж деревьев.

На полпути к Lincoln Aviator он начинает приходить в себя, и Кара стреляет в него ещё одним дротиком с транквилизатором и говорит:

— Вот это приятно.

Когда они добираются до Aviator и через дверцу багажника загружают туда бесчувственного человека, Безымянный сдёргивает с убийцы Rolex Daytona и предлагает часы женщинам.

— Зачем нам это? — спрашивает Миа.

— Редкие часы. Стоят двести тысяч баксов.

Они таращатся на него, широко раскрыв глаза и рот.

— Этого не может быть, — говорит Кара.

— Может. Скажете, что нашли их на тропе, в грязи. Продадите через дилера коллекционных часов. Живите себе спокойно.

Когда Миа принимает часы, Безымянного настигает один из тех редких приступов ясновидения, которые, как он подозревает, могли быть искусственно вшиты в него вместе с амнезией и способностью просыпаться ото сна точно в заранее назначенный момент.

Брюнетка — Миа Бентон — лежит на полу в спальне, где произошла жестокая схватка. Она избита, мужской галстук туго стянут у неё на горле, а распахнутые глаза мертвы и не видят. Мужчина — Деннис, Деннис Ярдли — готовится завернуть её тело в одеяло, чтобы перенести его, избавиться от него.

— Не выходи за него, Миа. Ради бога, не выходи за Денниса. Он не тот, кем ты его считаешь. Он убьёт тебя.

Обе женщины смотрят на него с куда большим изумлением, чем то, с каким приняли Rolex.

— Откуда ты знаешь Денниса? Ты же не знаешь нас, нашей жизни, — говорит Миа.

— Иногда я вижу вещи. Видения. Мгновения прошлого. А иногда — мгновения будущего, которые сбудутся, если только . . . если только ты не предпримешь шагов, чтобы это изменить. До свадьбы два месяца, верно? Да. Верно. Узнай, кто он, Миа. Узнай, кто он на самом деле. Пообещай мне.

Растерянная, она говорит:

— Но я и так уже знаю.

— Узнай, — настаивает он.

— Ладно. Хорошо. Наверное… как скажешь.

Когда Кара и Миа уходят, Безымянный закрывает дверцу багажника Aviator, оборачивается — и видит женщину и двоих детей, идущих к нему сквозь деревья. Они одеты не по-лесному, но не к месту и по другим причинам тоже.

Из детей одна — светловолосая девочка лет девяти, с хвостиком. В руках у неё плюшевый кролик с болтающимися ушами. Он уже видел её прежде — в самом загадочном видении из всех, что его когда-либо терзали: в монтаже стремительных, дробных кадров, которые могли быть о каком-то ужасе, уже случившемся, или о том, что ещё впереди. Он не может сказать, о чём именно.

Однако это не видение. Лес вокруг него не стёрт и не заслонён сценой действия, происходящей где-то ещё и когда-то ещё. Эти трое вписаны в настоящее мгновение — и всё же оно жуткое, неземное.

Младший ребёнок — мальчик лет пяти. Безымянный никогда не видел его прежде… и всё же мальчик кажется знакомым.

Прекрасная женщина — блондинка с глазами того самого фиолетово-синего оттенка, как у разновидности клематиса, называемой Lasurstern, — не просто знакома: она ему известна, хорошо известна. И всё же он не может вспомнить ни её имени, ни того, при каких обстоятельствах они могли встретиться раньше.

Троица останавливается примерно в двадцати футах от него; сначала у всех торжественные, строгие лица. Потом женщина улыбается — и её улыбка иглой пронзает ему сердце.

Он делает шаг к ним — и они теряют плотность. Делает второй шаг — и все трое бледнеют ещё сильнее. С третьим шагом они исчезают.

Он стоит в мучении и не знает почему.

Или не хочет знать.

Какая-то странная наука сделала его тем, кто он есть, и, похоже, это новое её проявление. Он не может осмыслить то, что увидел.

Он снова слышит собственные слова — те, что сказал Мие минуту назад: «Не выходи за него… он убьёт тебя», — но сёстры уже ушли и не могут его услышать.

18

Сёстры в нескольких милях позади, заканчивают свой поход в состоянии шока, а Безымянный возвращается в домик, принадлежащий Mordor, LLC, с храпящим фотографом, лежащим в багажнике.

Специалист, Салазар, всё ещё ждёт в своём небольшом, но внушительного вида пикапе.

Безымянный отдаёт Салазару ключ от дома, который вытащил из кармана джинсов Оксенвальда.

Салазар загоняет пикап в гараж. Он находит ключ от взятой Оксенвальдом напрокат машины в подстаканнике, выводит автомобиль наружу и ставит у подножия подъездной дорожки. Снова оказавшись в гараже, он опускает большие ворота, чтобы провернуть непростой перенос. Перенос занимает семнадцать минут.

Когда Салазар открывает гараж, Безымянный загоняет «Авиатор» во второе место и паркуется рядом с пикапом. Пока ворота опускаются, он поднимает заднюю дверь «Авиатора». Салазар помогает вытащить Оксенвальда из внедорожника и донести его до двери, ведущей из гаража в дом, где они усаживают его на пол спиной к стене; голова у него бессильно заваливается набок.

Фотограф уже с голым торсом. Вдвоём они раздевают его, но оставляют в трусах Dolce & Gabbana.

— Я никогда раньше не раздевал мужчину, — говорит Салазар.

— Я тоже, по крайней мере, насколько могу вспомнить. — Он швыряет обувь и одежду в «Авиатор», чтобы потом избавиться от них.

Когда Оксенвальд выходит из-под действия транквилизатора, когда он полностью приходит в себя, он неистово взбешён. Даже в таком состоянии, даже когда Салазар держит его на мушке, убийца чувствует себя вправе на всё и ищет лазейку, возможность перевернуть ситуацию. Властно он требует сказать, кто они такие, на самом деле кто, на кого работают.

— Лучше тебе этого не знать, — говорит человек, который не Кентон Мэллори. — Скажу только вот что: мы живём во времена, когда частные граждане могут добыть — взломом добраться — до всех улик, всех доказательств, к которым имеют доступ полиция, ФБР, АНБ и другие. И если по какой-то причине закон не может или не хочет сложить всё это в одно дело вроде твоего, найдутся те, кто сможет.

— Какое ещё дерьмо ты мне тут впариваешь? — с ухмылкой бросает Оксенвальд.

— Чистую правду, — заверяет его Безымянный.

Указывая пистолетом, Салазар говорит:

— Вставай.

— Зачем вы меня раздели?

— А зачем с