Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

Сжала листок в кулаке, потёрла замёрзшие щёки и, не сдержавшись, обняла женщину, ставшую за три недели таким необходимым другом.

— Обязательно позвоню, — тихо пообещала, отстраняясь. — К следующему Новому году.

Глава 16

Стояла и смотрела, как её белый, компактный автомобиль скрылся за воротами, остановившись перед ними на считанные секунды. Сжимала в кулаке телефонный номер и чувствовала, что держусь за ниточку, способную вытащить меня из ада.

Почему-то подсознательно знала, что в своё время эта женщина сыграет важную роль в моей жизни, поможет собрать в совок осколки, заботливо вклеит в общую композицию каждый из них, даже самый острый, мелкий и корявый, подшлифует неровные края, подкрасит, добавит ярких красок.

Не услышала, как сзади подошла Полина, обняла за плечи и прижала к себе.

— Рада, что Наталья смогла вытащить тебя из дома. Холодно, конечно, но какой вкусный воздух. Не надышаться.

— Погуляю немного, тёть Поль, — грустно улыбнулась ей. — Неизвестно, когда ещё удастся выбраться из заточения.

Полина только вдохнула, покачала головой и вернулась в дом, оставляя меня в одиночестве среди белоснежного простора. Набрала полные лёгкие морозного воздуха, соглашаясь с Полей, что действительно вкусно. Решила не стоять перед парадным входом на обзоре. Свернула на узкую тропинку, протоптанную обслугой, зашла за угол особняка и по памяти направилась в сторону беседки, укрытой от постороннего взгляда пушистыми соснами.

Резные доски трещали от продирающего до нутра холода, усиливая чувство панического одиночества. Вроде, Наталья уехала только что, но мне её уже не хватало. Снова одна в мире, не принадлежащем мне. Где я всегда буду чужой. Где моё место у ног таких, как Немцов. Тошно… В какой момент я свернула не туда? Когда меня затянуло в болото?

Не знаю, сколько простояла, прижавшись к резному столбу. Мысли неспешно плыли в каком-то тумане, цепляясь за воспоминания и сразу отпуская их. В этой беседке когда-то я пряталась от противных Казанцевых и плакала после их злых насмешек. Больше не спрячешься. От себя не убежишь. Ту порядочную грань, где я оставалась приличным человеком, Немцов с лёгкостью переступил.

Застыла в каком-то анабиозе, не чувствуя, как промерзаю до костей. Очнулась от мелкой дроби зубов, звонко щёлкающих в снежной тишине. Не ощущая холода, попыталась подцепить снег, но негнущиеся пальцы не справились с поставленной задачей, сигнализируя, что пора возвращаться в тепло.

Только в доме поняла, насколько заледенела в зимнем царстве хрусталя и снежинок. В руки впились тысячи иголок, щёки нещадно запылали огнём, ноги болезненно заныли, словно их всунули в кипяток. Сняла пальто, ботинки, быстро проскользнула к себе, стараясь нигде не задерживаться.

В комнате пахло свежестью, чистотой и цветочным кондиционером для белья. Чашка горячего чая и вазочка с вареньем пришлись как нельзя кстати. С удовольствием выпила, отогреваясь изнутри и благодаря Полю за ненавязчивую заботу.

Обжигающий душ дополнил благотворное влияние чая, а пижама, ставшая моим спасением от кошмарных снов, нежно окутала мягким теплом. Опустошение накрыло с новой силой, утягивая в безнадёжную пустоту. Не стала сопротивляться, цепляться за реальность, позволила себе в ней утонуть.

Несколько дней проплавала в этой пустоте, выныривая только для принятия еды и короткой прогулки до беседки. В ней взахлёб дышала свободой, содрогаясь от мысли, что вернётся Игнат и сломает хрупкие крылья.

Он пришёл в первый день весны, посчитав, что дал достаточно времени для восстановления. Куклу починили, дали почувствовать себя человеком, и её снова можно ломать. Неосознанно сжалась, прощаясь с краткосрочным спокойствием и нормальной жизнью. Тут же, как наяву, почувствовала давящую тяжесть ошейника, леденящий холод, сковывающий обнажённое тело, выжигающий нутро стыд и полную беспомощность.

Игнат не произнёс ни слова. Надавил на плечо, заставляя встать на колени, не спеша расстегнул ремень и ширинку, достал своё добро и ткнул им в губы, брезгливо наблюдая за действием. Послушно открыла рот, опуская ресницы и уходя в себя. Отрешённо принимала член, ритмично долбящийся в горло, стараясь представить себя далеко. Настолько отстранилась от реальности, что не сразу заметила окончание процесса.

Очнулась от вязкой спермы, наполняющей рот и стекающей в раздражённую гортань. Немцов так же молча упаковался, поправил рубашку и штаны, и вышел, не обернувшись, тихо прикрыв за собой дверь.

Долго сидела на полу, приходя в себя от внезапного визита. Странное поведение Игната ввело в замешательство и породило неуверенность и неопределённость. Одни вопросы, заданные в пустоту. Что это? Очередная пытка с его стороны? Как мне теперь себя вести? Чего ожидать от хозяина?

Поймала себя на чувстве какой-то щенячьей радости. Странно, глупо, ненормально, но я была рада его видеть. Несмотря на всё, что он со мной сделал, моё сердце всё ещё скучало и скулило от остатков любви. Стала противна сама себе за внутреннюю слабость. Немцов урод, скотина, самодур, которого нужно ненавидеть, а я вот-вот растекусь лужицей у его ног. Дура! Больная извращенка с наклонностями мазохистки!

Осознание болезни, неизлечимой, неоперабельной, подкосило не меньше, чем отъезд Натальи. Без сил упала на кровать, пытаясь смириться с диагнозом. Тяжело, болезненно, бесперспективно. За весь день так и не смогла подняться. Поля, тяжело вдохнув, унесла нетронутый завтрак, потом обед, вечером уговаривала поужинать, но я выпила только чай, пребывая в состояние потерянности.

Ночевать Игнат не пришёл. Не вернулся домой и на следующий день... и на следующий… Кое-как дожила до конца недели, доведя себя до невменяемого состояния. Немцов вернулся в воскресенье, стремительно открыл дверь, громко захлопывая её за собой. От меня не скрылось его нервное состояние, фонящая злость и желание крушить всё на своём пути.

Приготовилась к худшему, но он одним взглядом приказал опуститься перед ним. Молчаливый минет, торопливая поправка одежды, хлопок двери и застывшая тишина. Такова стала моя жизнь. Визит хозяина утром, вечерний или ночной подход, а дальше я была предоставлена самой себе. Вполне сносное существование. Можно сказать, что даже очень ничего.

Глава 17

Впервые Игнат заговорил недели через три, зайдя утром в комнату и, вместо сексуальных утех, потребовал спуститься в столовую. Оторопела в мгновение, не понимая в чём идти — в ночной сорочке, голышом и на четвереньках, или одеть что-нибудь нормальное из предоставленного гардероба.

— Чего застыла? — прогремел подзабытый голос, выдёргивая из заторможенности. — Оденься и приведи себя в порядок. У тебя пятнадцать минут. Жду внизу.

С такой скоростью я ещё не собиралась никогда. Умудрилась быстро принять душ, закрутить волосы в пучок, натянуть чулки и платье, сунуть ноги в