Ищи дурака - Харлан Кобен

Дебби опускает стекло и высовывает нос наружу, ни дать ни взять любопытный лабрадор.

– С ума сойти, сколько зелени! – восклицает она.

– Там, откуда ты родом, нет зелени?

– Есть, но не такая, – отвечает она. – Тут даже деревья пахнут деньгами.

Я понимаю, что она имеет в виду.

– Давай выйдем и немножко прогуляемся по окрестностям, Кирс?

– Это частное владение.

– Серьезно?

– Угу.

– Но должны же быть где-нибудь поблизости пешеходные дорожки?

– Наверное, – отзываюсь я.

– Ты любишь загородные прогулки? – спрашивает она.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это скучно, – говорю я. – Жара. Пыль, грязь. А потом: «Ой, дорогой, смотри, дерево! Ой, еще одно! И еще! Ой, интересно, что там, за поворотом… Ой, смотри, там, кажется, опять дерево!» Ты идешь, тебе хочется есть и пить. Нет, если речь идет о прогулке по городу, тут я обеими руками за. Вокруг люди. Витрины магазинов. Хочешь – любуйся архитектурными красотами, хочешь – загляни в какой-нибудь книжный магазинчик или на блошиный рынок на Коламбус-авеню. Это стимуляция. Это интересно.

Дебби с улыбкой откидывается на спинку кресла.

– Ты мне нравишься, Кирс.

– И ты мне.

– И все равно я бы с удовольствием как-нибудь выбралась на загородную прогулку, – говорит она. – Подышать свежим воздухом.

– Кому нужен свежий воздух? Ничто так не укрепляет легкие, как уличные драки.

Дебби смеется:

– Ну и какой у нас план?

Я пожимаю плечами:

– Если у тебя есть какие-нибудь идеи, с удовольствием их выслушаю.

Мы бесцельно кружим по улицам и надеемся, что нам что-нибудь придет в голову. Пока что ничего не приходит, но я по опыту знаю, что лучшие идеи возникают в буквальном и переносном смысле на ходу. Терпение – лучшее спасение и все такое. Иногда достаточно просто подождать, чтобы что-нибудь произошло.

Или я просто пытаюсь себя убедить, чтобы скрыть то обстоятельство, что с планированием у меня дело обстоит из рук вон плохо.

Мы катаемся так минут двадцать, когда я вижу, что из проезда чуть дальше за поместьем Псевдо-Анны на дорогу выезжает автомобиль, кабриолет «Мерседес CLE» с опущенным верхом. В нем восседают четыре девушки. Все в солнечных очках, широко улыбаются и в целом производят впечатление полной беззаботности.

– Вот уж от кого пахнет деньгами, – говорит Дебби.

– Сколько им, по-твоему, лет? – спрашиваю я.

– Не знаю, наверное, старшеклассницы или студентки. А что? Они тебя заинтересовали?

Я строю гримаску и, крутанув руль, пристраиваюсь за «мерседесом».

– У тебя появился план? – спрашивает она.

– Ага.

– Расскажешь?

– Они живут через дорогу от интересующего нас дома.

– И что?

– А то, что они наверняка знают, кто там живет.

– Думаешь, они тебе расскажут?

Мы доезжаем до окраины города. «Мерседес» останавливается перед нарядным перестроенным амбаром, из тех, где ожидаешь увидеть какой-нибудь дорогущий магазин керамики или студию, в которой проходят модные мастер-классы по живописи с вином. Молли в прошлом году ходила на такой. Вернулась она оттуда с (предположительно) пейзажем, который торжественно вручила мне. Ничего более уродливого я в жизни своей не видел, и, думаю, Молли об этом знает, именно поэтому я повесил его в нашей спальне и ни за что не сниму.

Парковщик забирает кабриолет, и четверка – как их называть? девушек? подростков? женщин? – скрывается в здании. Я выглядываю вывеску, которая помогла бы определить, что внутри, но ничего не обнаруживаю. Дебби копается в смартфоне, пытаясь выяснить, что же там такое.

– Оно называется «Капель», – говорит она.

– Это что, ресторан?

Дебби качает головой:

– Оздоровительный центр.

– В смысле спа?

Дебби пожимает плечами. Я на своем древнем «фордике» подъезжаю к парковщику. Тот морщит нос и смотрит на мою колымагу с таким видом, как будто она только что вывалилась из собачьей задницы. Мы с Дебби вылезаем, и я бросаю ему ключи.

– Смотрите не поцарапайте, – говорю я.

Парковщик окидывает мой рыдван взглядом.

– Это могло бы пойти на пользу ее внешнему виду, – замечает он.

– Остроумно, – говорю я. – Жаль, у меня при себе нет наличных, а не то дал бы вам на чай.

– Можете сбросить на карту.

– Давайте поболтаем потом, ладно?

Мы с Дебби входим в здание и попадаем в море белизны. В бывшем амбаре высокие потолки и огромные венецианские окна. Вдоль всех четырех стен стоят в ряд белые плюшевые шезлонги, а в центре располагается что-то вроде круглого коктейльного бара. Клиентки в белоснежных махровых халатах возлежат на шезлонгах.

Все они подсоединены к капельницам.

Дебби наклоняется ко мне и говорит вполго-лоса:

– Знаешь, что мне это напоминает?

– Что? – спрашиваю я.

– Больницу, в которой моей матери делали химию.

Я некоторое время молчу. Дебби впервые делится со мной чем-то хоть немного личным.

– Только тут намного более роскошно. – Она задумывается. – Или правильно говорить «роскошнее»?

– Думаю, правильно «роскошнее». – Потом неуклюже добавляю: – Сочувствую по поводу мамы.

Пока я думаю, стоит ли спрашивать о том, как дела у ее мамы, жива она или умерла, лечится до сих пор или в ремиссии, Дебби отмахивается от меня, как бейсбольный питчер, которому не нравится сигнал, подаваемый кетчером.

– Думаешь, это оно и есть? – спрашивает Дебби. – Химия для богатых?

– Нет, – качаю головой я.

– Я тоже так не думаю. На химии у всех сухая желтая кожа. А у этих людей цветущий вид, как у всех богатых.

Перед нами появляется администраторша, которая постоянно моргает, как будто у нее тик.

– Чем я могу вам помочь?

– Мой папа хочет оплатить процедуру мне в подарок, – щебечет Дебби. – У меня день рождения.

– О, как это мило.

Я улыбаюсь ей. Гордый отец. Краем глаза замечаю, как в зал входят четыре девушки из кабриолета. Все четыре уже в белых махровых халатах. Их подводят к шезлонгам у правой стены. Они устраиваются, и четыре женщины, одетые в розовые хирургические костюмы, как педиатрические медсестры, принимаются ставить им капельницы в левые руки. Девушки в это время потягивают что-то похожее на «пина коладу» из высоких коктейльных бокалов, украшенных маленькими зонтиками.

– «Капе́ль», – говорю я негромко. – Капе́льницы.

– Да, это услуга, которую мы предоставляем, – говорит администраторша. Тон ее становится слегка снисходительным. – Стоимость процедур начинается от восьмисот долларов.

– Американских? – зачем-то уточняю я.

– У меня есть рекламный проспект.

Она открывает буклетик. Они предлагают процедуры под названиями «СуперИммунитет», «Красота+» и «Элитная энергия». Также в прейскуранте имеются «Коктейль Майерса», «Гидрофреш», «Здоровье вен» и «Горячая штучка». Я смотрю на Дебби, потом перевожу взгляд на «кабриолетных девиц». Дебби понимает меня без слов.

– Давайте, если можно, отойдем куда-нибудь в сторонку, – говорит она, старательно изображая смущение. – Не хочу обсуждать варианты при папе.

– О, конечно.

Они уходят, оставив меня одного. Девицы лежат в шезлонгах, словно загорают на пляже. Сейчас или никогда.

Я выгляжу тут примерно так же уместно, как снеговик в сауне. Тем не менее взгляды, которые поначалу бросает на меня наша четверка, скорее