Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

увиденное им видение — как Джимми застрелили, как он лежит лицом вниз, жёлтый капюшон на голове, голова повернута набок, один невидящий глаз широко открыт. Теперь Безымянный улавливает важную деталь того видения, ускользнувшую от него в шоке предсказанной очереди выстрелов: Джимми упал на землю, покрытую снегом.

Угроза для парня придёт не от Магинти и не от Уутона, а из неизвестного, непредсказуемого источника.

Безымянный останавливается у нижней ступеньки крыльца, поворачивается, проводит взглядом по белому дню. Ярдах в тридцати, заслонённые бурей, в улице будто дрейфуют к ним две расплывчатые фигуры — как ревенанты, вернувшиеся из Ада вершить дьявольскую работу.

Входная дверь не заперта; в районе, который ждёт бульдозеров и шар-баб, от замков нет толку.

Безымянный подталкивает Джимми вперёд — вверх по ступеням, на крыльцо.

— Иди, внутрь. Держись подальше от окон, на второй этаж — сейчас же.

Оставшись один на крыльце, стоя у распахнутой двери, Безымянный стягивает перчатки и роняет их. Вытаскивает револьвер из кобуры на бедре и держит его опущенной рукой, думая, будет ли он вообще полезен в такой свирепый ветер — разве что в упор.

Может, эти двое — вовсе не повод для тревоги. Может, это просто городские любопытные, которых тянет к странностям заброшенного района. Может, они выросли здесь и вернулись на сентиментальную прогулку. Может, это помощники Санта-Клауса — просто проверяют, не осталось ли тут детей, которым нужно доставить подарки в конце следующего месяца.

Держась подальше от тротуара, идя ближе к бордюру — чтобы пользоваться скудным прикрытием оголённых зимою деревьев, — не бегом в таких коварных условиях, но быстро, Спидо и Пойнтмен сближаются с Фрименом и его спутником, когда здоровяк внезапно разворачивается и замечает их. Парень ныряет внутрь, а незнакомец остаётся у открытой двери и смотрит, как они подходят.

В любом месте этого города со строгими законами об оружии — от пентхаусов в небоскрёбах до обречённых кварталов — вполне вероятно, что треть людей носит ствол скрытно. Спидо и Пойнтмен держат свои нелегальные автоматические пистолеты Glock 18 в левых руках, пряча их корпусом. Естественно ожидать, что у мужика на крыльце есть как минимум пятизарядный «тридцать-восьмой» или что-нибудь побольше. Монахини — единственные граждане, в ком можно быть уверенным, что они не таскают ствол, да и им Спидо не доверяет.

Пойнтмен понимает это не хуже Спидо — и понимает, что если мужик показал тебе пушку, специально или случайно, это ещё не повод ломать момент и превращать тихое противостояние в фейерверк Четвёртого июля. То, что знает Пойнтмен, не всегда влияет на то, что делает Пойнтмен.

Двое на улице, похоже, не заинтересованы Безымянным — будто просто прут прямо сквозь бурю. Но пока правые руки у них движутся синхронно с телом, левые висят строго вниз вдоль бедра, словно оба всё ещё частично парализованы после инсульта, — или пытаются скрыть стволы, которые в мгновение можно взять двуручным хватом. Если они всего лишь пара мелких гопников, вышедших на кошельки и часы, они уйдут, стоит ему показать свой Smith & Wesson, — что он и делает, пятясь в открытый дверной проём.

Несмотря на ограничения Пойнтмена, то, что заставляет Спидо продолжать с ним тусоваться, — это то, что, как сам Пойнтмен раньше сказал, когда он хочет, он злее любого. Спидо видел, как его напарник творил зверское насилие и над теми, кто переходил ему дорогу, и над теми, кто был ему совершенно чужим. Он калечит и уродует просто ради удовольствия. Однажды он ослепил молодую девчонку — только потому, что ему не понравилось, как она на него посмотрела. Спидо умеет быстро резать ножом или пустить пулю, хотя на более жёсткие штуки, вроде пыток, у него духу не хватает. Но его страшно развлекают азарт и фантазия, которые Пойнтмен привносит в такие занятия.

Минус этой дружбы в том, что Пойнтмен иногда втягивает их в скользкие ситуации, потому что срывается с пол-оборота. В этом плане он стал куда лучше, чем раньше; Спидо приписывает это своему стабилизирующему влиянию.

Но этого влияния оказывается недостаточно, когда незнакомец на крыльце показывает ствол. Он делает это не угрожающе; мужик просто хочет дать им понять, что у него есть, и тем самым подтолкнуть их свалить. Но по какой-то причине Пойнтмен воспринимает жест как нестерпимое оскорбление своей чести. Он сворачивает с улицы, выходит между двумя деревьями на тротуар, поднимает Glock 18 — и открывает огонь.

При таком воющем ветре, с такого расстояния, даже с автоматическим оружием, которое сыплет очередями по восемь-десять выстрелов, попадание не гарантировано — особенно учитывая, что Пойнтмен не тот, кого назовёшь метким стрелком. Стекло разлетается, дерево щепится, и мужик на крыльце либо падает, либо бросается в сторону через дверной проём, перекатываясь в темноту дома.

К тому моменту, как Пойнтмен проходит низкую калитку и выходит на дорожку к крыльцу, он уже опустошил Glock. Останавливается, выбрасывает пустой магазин и защёлкивает новый. Потом даёт очередь — звучит вроде выстрелов шесть, — чтобы мужик внутри держал голову ниже.

В такую бурю треск стрельбы не уйдёт за пределы этих обречённых улиц. Ни одна патрульная машина не проедет мимо, и никаких соседей нет, чтобы звонить 911. Возможно, эта уникальная приватность в сердце города щекочет Пойнтмена и вдохновляет на свою перестрелку в Додже.

Спидо идёт следом за Пойнтменом, потому что, ну да, он тоже любит старые вестерны — хотя там шериф никогда не получает пулю в живот так, как ты надеешься. К тому же они команда. И, может быть, всё это всё-таки приведёт к его большому кушу. Даже если единственная польза в том, что они завалят этого ссыкуна из ссыкунов, Джимми Фримена, — всё равно будет интересно: будет что потом рассказать шлюхе в постели после главного события, когда время ещё оплачено, а ему больше нечего сказать. Если жизнь не интересная, то зачем вообще жить?

Безымянному совсем не нравится стоять спиной к фасадной стене — между открытой дверью и разбитым окном. Этот дом наверняка десятилетиями исправно служил семьям, которые здесь жили, но его строили не для того, чтобы выдерживать шквальный обстрел высокоскоростными пулями в цельнометаллической оболочке. Те пули, что попадают в стойку каркаса, останавливаются, но те, что проходят между стойками, легко пробивают тонкую сухую обшивку, рвут утеплитель и пробивают внутренний гипсокартон — и всё ещё сохраняют достаточно силы, чтобы расколоть ему череп, окажись голова на пути.

Но он стоит именно там, потому что намерен