Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

Выводя Explorer из этого некогда сиявшего города, Безымянный чувствует себя так, будто спасается бегством от какой-то катастрофы, нависшей над великими башнями мегаполиса, как цунами. Это чувство угнетает его и пугает, и при всей музыке, что звучит по радио, ничто не помогает ему стряхнуть этот страх.

27

Когда сумерки опускаются на мир наверху, Микки Магинти сидит при свечах, перетащив в кремационную комнату кресло и небольшой столик. Он ужинает подборкой сыров и ломтиками говядины из кладовой Спенсера Уутона. Он уже принялся за вторую бутылку превосходного каберне: первая на него никак не подействовала.

Его ещё могли и не хватиться. Возможно — не до полуночи. Если он не вернётся домой, Саманта решит, что он с одной из своих баб. Он никогда не остаётся на ночь ни с одной из этих сучек — всегда успевает вернуться к жене к ведьминому часу.

Жена и сыновья знают, куда он ездит во вторую среду каждого месяца. Утром они приедут к зданию над обслуживающей шахтой бункера, увидят его Lincoln Aviator и обнаружат, что лифт выведен из строя. Они найдут способ вытащить его — будь то ремонт лифта или спасательная группа, которая зайдёт со стороны озера через ливневые коллекторы.

Хотя Микки не сомневается, что выберется из этой тюрьмы через день-другой, его всё же что-то тревожит. Спенсер Уутон тревожит его.

Он не понимает, с какой стати так должно быть. Уутона уже несколько часов назад отдали бело-жаркому пламени печи и превратили в пепел. Даже если по какой-то причине огонь не сожрал труп, всё равно это безжизненное тело с перерезанными сонными артериями, запертое в PowerPak, словно в гробу.

Микки — человек предельно практичный, человек рассудка, и он не держится никаких глупых суеверий, что калечат других. У него нет времени на мифы, мистику и загадки. Мёртвые остаются мёртвыми, и верят в иное только идиоты.

И всё же время от времени ему кажется, что внутри крематора что-то беспокойно шевелится. Если он и слышит что-нибудь, то это, должно быть, всего лишь детали печи, которые ещё остывают после проделанной огненной работы.

Его состояние можно объяснить унынием этого безоконного бункера глубоко под городом, где не ловит телефон и где некому преклонять перед ним колени. Всю жизнь он был человеком из народа; без людей, которые ему служат, боятся его и своим уважением признают, что он — capo di tutti capi, он чувствует… себя меньше и уязвимее.

Он перенёс сюда кресло, чтобы следить за крематором. Дверца заперта на защёлку и, конечно, изнутри не открывается. И всё же порой, когда его внимание занято сыром, говядиной или вином — или наручными часами, — ему кажется, будто защёлка дребезжит. Каждый раз, когда он поднимает взгляд, рукоятка защёлки неподвижна, и звук прекращается.

Он слишком много ест и слишком много пьёт, но заснуть не может, а делать больше нечего.

Сквозняки неизвестного происхождения заставляют свечные язычки плясать. Тени ползут по стенам.

Утром за ним придут сыновья. Они надёжные мальчики. Они придут за ним, потому что знают, что для них же лучше.

28

Немного после часа ночи ветер выдыхается, и на укрытый снегом город опускается тишина. Последние хлопья медленно тянет к земле одна лишь сила тяжести.

Когда наступает рассвет, восходящее солнце показывает погодное состояние, которое метеорологи называют «суровой ясностью»: ни клочка облаков, воздух — кристальный, небо — такое синее, каким только бывает.

На верхушке забора из сетки-рабицы витки бритвенной проволоки покрыты коркой сверкающего льда, отчего в них появляется почти праздничная, декоративная нарядность.

Грозное бетонное здание, где якобы обезвреживают опасные медицинские отходы, стоит без окон и выглядит как крепость — словно его проектировали как убежище на случай зомби-апокалипсиса.

В 10:15 утра Патрик Магинти — старший сын Микки, владелец компании, которая устанавливает и обслуживает лифты в нескольких сотнях высоток, — ставит свой отреставрированный, винтажный Hummer слева от отцовского Lincoln Aviator.

В 10:22 прибывает Лиам Магинти, средний сын и владелец компании, сдающей в аренду спецтранспорт государственным и частным структурам. Он приезжает на шестисотсильном Ford VelociRaptor с двойным турбонаддувом и шестиколёсным приводом, поднятом на здоровенных шинах. Он паркуется справа от Aviator.

Коннор Магинти, младший, управляет инвестиционным фондом, а ещё курирует лотерею штата и несёт по ней единоличную фидуциарную ответственность. В 10:32 Коннор приезжает на бронированном Rhino GX — самом большом внедорожнике, который сейчас есть на рынке. Обмотанные цепями шины шириной в двадцать дюймов грохочут и позвякивают по бетонному полу. Коннор ставит машину позади отцовского Aviator.

Братья встречаются у лифта, который Патрик уже успел проверить и обнаружить, что он больше не работает.

— Похоже, кабина застыла внизу, на дне шахты.

— Ты же у нас лифтовик, — говорит Лиам. — Можешь его вытащить?

— Конечно. Но это может занять время — смотря что там внизу.

— Кто бы это ни сделал, — говорит Лиам, — он на него реально зол.

— Важнее другое, — говорит Коннор. — Он зол и на нас тоже?

Когда эти мужчины завтракали в своих отдельных резиденциях в лучшем районе города, каждый из них получил — одновременно, минута в минуту, — пакет, доставленный курьерами некой Portentous Message Service, которой, как выясняется, не существует. В каждом из толстых конвертов лежали копии прижизненного траста их родителей, завещания старика и завещания их матери — с содержанием которых братья до сих пор не были знакомы. Получив эти документы, Патрик, Лиам и Коннор разошлись по своим домашним кабинетам, заперли двери и провели час самого напряжённого чтения в своей жизни.

Неприятных сюрпризов хватило. Отец оставил всё матери. Мать оставила каждому из них по пять процентов своего имущества; а восемьдесят пять процентов отходят их сестре, Анджелике Магинти-Колеридж. Анджелика, ныне генеральный прокурор Флориды, замужем за послом при ООН и мечтает стать сенатором США. В пакете также лежит соглашение о неразглашении, подписанное Анджеликой: в нём оговариваются условия завещаний родителей и запрещается раскрывать их кому бы то ни было.

Очевидно, мама с папой оценили своих четверых детей и поставили все фишки на единственную дочь. Это ужасно расстраивает Патрика, Лиама и Коннора не только потому, что каждый из них недосчитался более чем 130 миллионов долларов, но и потому, что их родители через офшорные компании-прокладки являются равноправными партнёрами в бизнесе каждого из братьев. Эти доли тоже унаследует Анджелика.

К сестре у них мало любви.