Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер

– Юл, ты живой! – воскликнула она, присаживаясь рядом с кроватью, ее глаза блестели от слез. – Я думала, что с ума сойду! Как ты себя чувствуешь?

– Да все норм, – ответил я, накрыв ее тоненькую кисть своей ладонью.

– Ты сам упал? – спросила она ни с того ни с сего.

– Что? – не понял я.

– Ты сам упал? – повторила Инна, глядя мне прямо в глаза. – Тебя никто не столкнул? Я думала о том призраке… Ну, о мальчике с головой медведя!

– Мы с Алешкой не враги, – ответил я. – Он помог мне выбраться.

Инна облегченно вздохнула и упала головой мне на грудь:

– Юл, пожалуйста, не делай так больше. Пропадешь еще хоть на день, и я тебя убью!

А я наклонился и поцеловал ее в носик.

Находясь на грани между жизнью и смертью, Юлий оказался в Междумирье, а после благополучно выбрался из него. Из Загробья можно вернуться, если материальное тело человека остается живым!

В самом низу

Дневник Андрея Лаврухина, санитара психиатрической клиники, третья и последняя запись

«Как же я устал», – эта фраза возникает у меня в голове ежечасно. Я и не помню, когда в последний раз чувствовал себя бодрым и выспавшимся. У меня словно на плечах груда камней, и каждый прожитый день добавляет еще по одному камешку.

«Как же я устал! Как же я устал!» – жалуюсь сам себе.

Сколько еще выдержит мое измученное тело? Моя жизнь – борьба. И в этом нет никакой романтики.

Я отбыл очередную смену в психиатрической клинике, зашел в пустой вагон электрички, рухнул на сиденье, приложился виском к окну. Во время езды стекло так вибрировало, что голова трещала, но я даже так смог задремать.

Во мне столько усталости, что стоит лишь приземлить задницу, и я засыпаю.

Шарахнулись в стороны двери в конце вагона. От грохота я резко проснулся. Как почувствовал, что это не человек. То был Щуполь. Есть у меня привычка – раздавать нелюдям имена… У Щуполя нет глаз и даже нет углублений на их месте – только гладкая кожа как продолжение лба.

Щуполь похож на худющего подростка. Он сгорбленный, как знак вопроса. Голый по пояс, хребет торчит острыми позвонками, как гребень ящера. Руки у него длинные, а пальцы как сосиски. Он идет по вагону, расставив свои «шкрембалы». Склоняется то вправо, то влево, чиркает по стеклам, по стенам. Не знаю, что будет, если попасться под его лапу. Я лишний раз на бой не нарываюсь.

Когда Щуполь оказался совсем рядом, я пригнулся. Рубануть бы его по руке чем-нибудь! Да хрен с ним. Пускай ходит.

Когда он вышел из вагона, я опять приложился к стеклу и собирался поспать, но тут из-за спинки сиденья впереди поднялась бородатая физиономия. Глаза краснющие, нижние веки набухли мешками.

– Ты его видел? – спросил он.

Я не хотел с ним разговаривать и притворился спящим. Но он оказался приставучим:

– Ну, скажи: ты видел ЭТОГО с длинными руками?

– Видел, – ответил я.

Этот чмырь был безобидным, разве что от его дыхания можно было угореть.

– Вот и я видел, – сказал он. – А ведь они не всем показываются на глаза. Я их вижу с тех пор, как поработал на заводе Трудпоселка. Есть там завод заброшенный. Знаешь?

– Знаю, – ответил я.

– Вот я там охранником был. На том заводе ходили Пустоголовые. Их там так называют. Человечки из металлолома. Видел таких?

– Видел пару раз. – Я вспомнил, как один из них выбил мне окно. Я этих железных человечков называл развалюхами.

– Я так старался быть правильным, а как с ними повстречался, покатился по наклонной, – сказал бородатый с сожалением.

– Так это они тебя убили или ты сам умер? – полюбопытствовал я.

– Как умер? – удивился нищий. – Я не… Ой… Наверное, в самом деле умер! Ну да… Вот на этом сиденье. Отравился какой-то дрянью. Контролер меня тряс, думал, сплю, а я уже был мертвый. Как же я это мог забыть? Умер ведь!

Электричка подъезжала к моей станции. Я встал и пошел в тамбур, оставив усопшего[101] наедине с его терзаниями. Чем я мог ему помочь?

* * *

Я спал лицом в подушку до самого вечера, пока не загремели консервные банки на моей самодельной сигнализации.

Кто-то влез в дом и задел леску. Рука сжала деревянную биту. Опять этот оборванец пробрался через окно кухни. Горбун в лохмотьях, который когда-то грозился вырвать мне язык.

Я ему уже выбил все зубы и рубил его топором. Он еле держался, чтобы не развалиться на куски, и все равно рвался ко мне, гад!

Он, скрипя и охая, попер на меня, а я его битой в ухо!

– Все, больше ты ко мне не влезешь, – сказал я и стал бить его со всей силы.

Нелюди крайне живучи.

Он лежал на полу, а я лупил его битой по голове, пока она не треснула. Я был так зол, что не мог остановиться. От головы горбатого осталось лишь месиво.

Вот и опробовал новую биту. Я сделал ее взамен старой, что была с гвоздями. Новая обмотана колючей проволокой на конце. Такое оружие было у одного негодяя в сериале про зомби-апокалипсис. Оттуда я и взял идею.

Я много чего пробовал из кино. Даже пытался сражаться с нечистью бензопилой, но это не работает. Пытался как-то распилить одного заморыша, но цепь застряла в его одежде и сразу лопнула. Я его даже не сильно поцарапал. А вот бита – верный инструмент.

Я взял тело горбуна за ногу и выволок из дома. К утру исчезнет…

Ночь обещала быть бессонной и тяжелой. Один пришел, значит, и другие подтянутся. Я осмотрел дом. Казалось, все в порядке, но потом я нашел знакомый предмет на подушке кресла.

Золотистый дверной глазок, который я давно выкрутил из двери и выбросил. Вот из-за этого глазка мне и стали являться нелюди. Опять мне его подбросили.

Я хотел сразу избавиться от него, но чуйка мне подсказала, что надо в него глянуть. Хотя мне и было известно, что это опасно. Из-за этого глазка умерла моя мать…

Я взял глазок и посмотрел на кресло. Седая щетина, голубой глаз и пустая глазница, добрая улыбка… Руженцев! Мой друг! Опять он ко мне явился.

– Почему тебя через глазок видно, а без глазка нет? – спросил я. – С другими все не так.

– Просто я не у тебя, я по ту сторону, – туманно ответил Руженцев. – На самом деле черт его знает! Не бери в голову.

– А ты чего хотел?

– Да так, проведать, узнать, как ты поживаешь.

Я был рад его видеть.