Псих. Ты мой диагноз - Лисавета Челищева

Я подождал, пока её лицо разгладится во сне, перестанет хмуриться, потом поправил одеяло, укрывая её ноги. Пальцы задержались на щиколотке — тонкая косточка, нежная кожа. Я представил, как целую эту косточку, как провожу языком вверх по икре, к колену, выше...

С трудом оторвался.

Бесшумно прошёл через коридор в прихожую и вышел наружу, тихо закрывая дверь своим дубликатом.

* * *

Сегодня у меня была конкретная цель.

Я узнал адрес её бывшего работодателя. Не так сложно, как могло показаться — в век цифровых технологий найти человека, если знаешь его ФИО и место работы, проще простого. Алексей Львович Соколов, пятьдесят два года, прописан на Профсоюзной, но живёт в новой высотке в Чертаново. Разведён, детей нет. Любит дорогие часы, дешёвых баб и чувство собственной важности.

Тот, кто посмел её тронуть. Тот, кто посмел её уволить.

Я выключил фары за три квартала до его дома, паркуясь в тени раскидистых тополей. Чертаново встретило меня спальными коробками, редкими фонарями и запахом гари с круглосуточной шаурмичной на углу. Москва никогда не спит, но здесь, в глубине района, даже ночная жизнь какая-то унылая, дешёвая.

Я перевёл телефон в авиарежим — никто не должен отследить меня здесь. Надел чёрные кожаные перчатки, плотно обтянувшие пальцы. Достал из бардачка маску — обычную чёрную, без дурацких белых лиц, просто прорезь для глаз. Маска Крика осталась в машине, для Ланы. Для таких, как Соколов, достаточно и этого.

Арестовать меня сейчас никак нельзя. Ещё рано.

Я натянул капюшон и двинулся к подъезду. Домофон оказался старой модели, без защиты — поцарапанный, с облезшими кнопками. У меня ушло меньше минуты, чтобы открыть его специальным инструментом. Щелчок, писк, и я внутри.

Лифт я не стал вызывать — камеры, хоть и старые, но лишний раз светиться не стоит. Четвёртый этаж, три шага по лестнице, коридор с велосипедом у стены и ковриком с надписью «Добро пожаловать».

Глава 42

Я прислушался у двери. Тишина. Потом — приглушённые голоса. Телевизор? Нет, другой звук.

Замок на его двери оказался не лучше, чем в подъезде. Обычный сувальдный, вскрывается отмычкой за сорок секунд, если не спешить. Я не спешил.

Дверь открылась беззвучно. Я шагнул внутрь, закрыл за собой, осматриваясь. Прихожая была захламлена: кроссовки вперемешку с ботинками, зонты в ведре, на вешалке — пальто и несколько курток.

Квартира оказалась однокомнатной, но с дорогим ремонтом — паркет, итальянская плитка в коридоре, на стенах постеры с рестлерами, видимо, из девяностых. Мебель скудная, безвкусная, но дорогая: кожаный диван, плазма во всю стену, бар со стеклянной стойкой.

Из спальни донеслись характерные звуки. Стоны. Женские, громкие, явно наигранные. И мужское тяжёлое дыхание.

Я замер на секунду, усмехнувшись в темноте. Конечно. Именно сейчас этот козёл решил трахаться. Как будто чувствовал, что я иду.

Я бесшумно двинулся по коридору, минуя разбросанную одежду. Женские трусы на полу, лифчик на ручке двери, джинсы у порога. Дверь в спальню была приоткрыта, и я толкнул её, входя.

Они лежали на кровати, переплетённые телами. Сверху — блондинка лет тридцати, с длинными волосами и силиконовой грудью, которую он сжимал обеими ладонями. Она двигалась сверху, запрокинув голову и постанывая с явно преувеличенным энтузиазмом.

Я закрыл дверь за собой. Защёлка щёлкнула. Час расплаты пришел.

Она закричала первая. Резко, истошно, соскочила с него, прижимая к груди скомканную простыню. Глаза — огромные, бешеные, полные ужаса.

— Какого хрена?! — Соколов вскочил на кровати, прикрываясь подушкой. Лицо у него было красное, потное, с залысинами на лысеющей голове и брылями, которые тряслись от страха. — Кто ты?! Как вошёл?!

Я медленно шагнул вперёд, и он попятился, упираясь спиной в изголовье кровати. Блондинка всё ещё визжала, и это начинало раздражать.

— Заткнись, — сказал я ей, не повышая голоса. — Одевайся и уходи. Если позвонишь в полицию — я вернусь. За тобой.

Она замерла, глядя на меня с ужасом. Потом, дрожащими руками, начала натягивать на себя одежду, путая рукава, натягивая джинсы не на ту ногу. Я кивнул на выход, и она вылетела из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.

Я повернулся к Соколову.

Он сидел на кровати, голый, жалкий, с трясущимися руками. Взгляд метался по комнате — искал что-то. Телефон? Оружие? Ничего не найдёт.

— Что тебе надо? — голос у него сел до противного писка. — Деньги? Бери, сколько хочешь. В тумбочке есть наличка, карты...

— Деньги? — я усмехнулся, подходя ближе. — Нет, Алексей Львович. Мне не нужны твои деньги.

Он вздрогнул, услышав своё имя.

— Кто ты? — прошептал он. — Что тебе надо?

Глава 43

Я остановился в двух шагах от кровати, глядя на него сверху вниз. Жалкое зрелище. Мужик, который мнил себя королём в своём фитнес-клубе, который позволял себе лапать сотрудниц, шантажировать их, увольнять за отказ. А сейчас трясся перед человеком в маске, прикрывая член подушкой.

— Ты сегодня уволил девушку, — сказал я спокойно. — Тренера по фитнесу.

Он замер. Глаза округлились, в них мелькнуло осознание.

— Это... это из-за неё? — голос сорвался на фальцет. — Слушай, я не... я не знал, что она...

— Что она чья? — закончил за него. — Моя.

Он сглотнул, и его кадык дёрнулся.

— Я не трогал её, клянусь! — затараторил он, подаваясь вперёд, будто молитва могла его спасти. — Я просто... у нас сокращение штата, кризис, клиенты жалуются... это не личное, просто бизнес!

— Бизнес, — повторил я, пробуя слово на вкус. — А когда ты лапал её за талию в кабинете, это тоже бизнес?

Он побелел. Губы задрожали.

— Я... я не... она сама...

— Не ври мне, — я сделал ещё шаг, нависая над ним. — Я всё видел. Каждую твою попытку. Каждый взгляд на её задницу, когда она проходила мимо. Каждую сальную улыбку. А сегодня ты посмел уволить её. Потому что у тебя ничего не получилось.

— Я восстановлю её! — выпалил он, чуть не плача. — Завтра же позвоню, верну, повышение дам! Что хочешь!

Я покачал головой. Поздно.

— Она не вернётся к тебе. Никогда. И если я узнаю, что ты кому-то сказал хоть слово про неё, про сегодняшнюю ночь, про меня — я приду снова. И в следующий раз разговор будет короче. А для тебя ещё и последним.

Он кивал, кивал, как китайский болванчик, не в силах оторвать от меня взгляд.

— Не надо... пожалуйста... я ничего